Презумпция виновности

очень не хочет снова сесть, нужно не забыть подсказать группе захвата, чтобы готовились к сопротивлению при задержании.
   — А оно будет? — вот теперь Герман улыбаться перестал, так и Даниил был пугающе серьезным.
   — Сопротивление? Я в этом уверен на сто процентов.
   Наверное, для постороннего человека этот разговор прозвучал смешно, но говорить в открытую «Убьете урода, и я забуду, что вы чуть не пустили в расход меня» Даниил не собирался. Не потому что боялся прослушки или ещё чего-то подобного. Но и обсуждать в открытую такие вещи не желал, слишком уж все сейчас зыбко, а ему есть, за кого переживать и о ком беспокоиться.
   Как оказалось, в личном списке его страхов совсем не угроза лишения собственной жизни стоит на первом месте. Когда Димка сказал, что Соню могли просто вытащить из машины и куда-то увезти, изнутри, как холодом обожгло. И хотя желание лично расквитаться с Маратом было сильно, как никогда, но хватило ума, чтобы предположить, что это могла быть провокация. Если сейчас попрет напрямую, только все испортит, значит, нужно остановиться и решить, что именно для него важнее — минутный кайф от сворачивания шеи врагу или безопасность для него и его семьи.
   И пусть кому-то его действия могут показаться странными и чуть ли не трусливыми, главное, что до всех друзей-врагов дошло — его женщина неприкосновенна. Иначе Даниил никогда не пошел бы на подобную сделку. Ведь предъявив обоснованные претензии, он мог упрочить положение и усилить влияние. Вместо этого почти реверанс и предложение мира, «чуть-чуть» отягощенное тонким предупреждением о судьбе любого, кто рискнет вмешать в их дела Соню.
   — Ну что ж, спасибо за такое интересное предложение, — Герман поднялся, зная, что разговор закончен. — Я уверен, что возражать никто не будет. И лично передам предупреждение по поводу того уголовника.
   — Это я уже сделал.
   — Тогда зачем позвал меня?
   — Жест доброй воли, — Даниил хмыкнул, поддерживая усмешку Николая.
   — Ценю, — Герман встал и протянул руку для пожатия. — Приезжайте как-нибудь к нам, познакомишь с женой. А то о ней столько слухов ходит, один другого интереснее. Будет любопытно увидеть её лично.
   — Обязательно, но немного попозже, — тут он прав, даже если Соня не захочет поддерживать имидж светской дамы (а в этом Дан был уверен), необходимому минимуму партнеров её представить нужно. Но это не сейчас, сначала разобраться с проблемами, а потом уже рассказывать кто, кому и зачем.
   — Конечно. Медовый месяц и все такое.
   Вот «все такое» — это вернее. Хотя, на предмет куда-нибудь уехать на пару недель можно подумать, Соня, скорее всего, против не будет.
   К сожалению, закончить все настолько быстро, как хотелось бы, не получилось, и домой Даниил попал только через несколько часов.
   Там творилось что-то невообразимое — Димка принял близко к сердцу просьбу отвлечь Золотце от произошедшего, поэтому в гостиной, как Мамай прошел. Разбросанные подушки, какие-то жеваные бумаги, смятое покрывало… И, как апофеоз всего, упаковка Машкиных подгузников посреди журнального столика. Судя по отсутствию подозрительных ароматов — чистых.
   Виновница всего переполоха беззастенчиво дрыхла посреди кровати, устроившись на подушке Дана и изредка подергивая ножками в расписанных под гжель ползунках. Димка, получивший наказ не спускать глаз с дочери, тем и занимался — сидел на полу и хмурился, таращась в ноутбук, где его герой как раз почти прошел миссию в Call of Duty. Но в последний момент, когда победа была близка, как никогда, подлый фашистский снайпер все-таки снял отважного британского солдата. Геймер, конечно, высказал бы свои эмоции, так явно написанные на лице, но близость спящего ребенка заставила пережить этот позор молча.
   — А где все? — наученный горьким опытом совместного отдыха с племянницей, говорил Дан очень тихо.
   — Ужин готовят. Как все прошло? — Димка с некоторой тревогой покосился на завозившуюся Машу, но та только перевернулась и продолжила сопеть.
   — Как и планировал, — Даниил сбросил пиджак и толкнул брата ногой, призывая отодвинуться от шкафа. — У тебя что?
   — Не здесь, — младший место уступил, давая возможность залезть за одеждой. — Ты при моей дочери стриптиз не устраивай.
   — И не собирался. Я сейчас в душ, потом зайди в кабинет, расскажешь.
   Пока он приводил себя в порядок, Маша успела проснуться, поэтому поговорить не было никакой возможности — девочка упорно тяготела к мужскому обществу, не слезая у отца с рук. Но была милостиво готова поменять их на дядины. Сколько Таня не просила дочку оставить мужчин в покое и дать им нормально поесть, кроха оставалась глуха к мольбам. Правда,