Презумпция виновности

данные. А они не хотели укладываться во что-то более-менее нормальное, вот хоть тресни! Правда, треснула не голова, а Соня себя по пальцу, когда доставала из шкафчика чашки.
   И с некоторым недоумением несколько секунд смотрела на мгновенно налившийся синевой ноготь на указательном пальце. А руки-то как дрожат…
   — Иди сюда. — Как он подошел, девушка не слышала, но начинавшую гореть огнем кисть послушно подставила под струю ледяной воды. — Как же ты так неаккуратно?
   Несмотря на то, что всегда очень остро реагировала на его близость, сейчас, как заторможенная, смотрела на стекающие потоком капли и чувствовала только тепло его прижатого к ней бедра. Просто тепло. Как от батареи отопления.
   Он осторожно промокнул бумажным полотенцем её пальчики, заметив, что из-под травмированного ногтя показалась кровь. Н-да, скорее всего, слезет, только этого сейчас и не хватает.
   — Ну его, этот чай, идем, — прихватив кубики льда и полотенце, он почти силой увел Соню в гостиную, усаживаясь с ней вместе на диван так, чтобы отодвинуться она просто физически не могла. — Давай руку.
   Девушка как-то сдавленно хмыкнула, но не сопротивлялась. Про то, что «давать руку» уже как-то поздновато, она тоже не сказала.
   Несмотря на приложенный холод, палец пульсировал такой болью, что Соне пришлось сжать зубы, чтобы не зашипеть.
   — Я понимаю, что все не так, как тебе хотелось, — Дан, несмотря на некоторое сопротивление, все-таки перетянул к себе на колени. — Прости за это.
   — Знаешь, что самое смешное? Если бы ты спросил, я бы согласилась. И про Марата бы точно не подумала. Никогда не поверю, что у тебя не было запасного плана, — она уже привычно уперлась лбом в его плечо, только сегодня это почему-то не работало. — И я до сих пор не могу подобрать слов, но… Хочешь, скажу, когда последний раз чувствовала что-то похожее?
   Нет.
   — Да, — компресс пришлось убрать, она и так мерзлявая, не хватает только простудить.
   — Когда на острове ты сказал, что у меня не было шанса убежать, хотя именно за это обещал свободу. И ведь я пыталась, даже понимая, что не все так элементарно. Наверное, не просто так в зоопарке обезьянки кидаются на прутья и тянут руки, прося, чтобы их выпустили. Хотя полный пансион, защита от хищников и гарантированная сытая старость.
   — Сонь, ты утрируешь, — как её расшевелить, Даниил не очень представлял. И только теперь понял, какую ошибку совершил, сделав упор на логику. Не с этого нужно было начинать. Совсем не с этого… — Тебе обидно, это как раз понятно…
   — Нет, — она перебила и немного отодвинулась, тщательно изучая выражение глаз. — Мне не обидно, мне… Я не знаю, как мне. Может, подскажешь, как назвать, когда ты состоишь в браке с любимым человеком, но абсолютно по этому поводу не рад?
   Он не ответил. Наверное, сам не знал, но, судя по тому, как сузились глаза и расширились ноздри, ответ совершенно не устроил. Правда, Соню прижал к себе ещё крепче, тихонько поглаживая по затылку и шее.
   Нет, серьезно, она бы поняла, если бы Даниил сделал это только ради её защиты. И была бы благодарна. После того, как пару часов проревела бы втихую. Но говорить «люблю» и так поступать… Это выше её понимания.
   Слишком часто кто-то другой решал за неё, что Софья будет делать, как жить… Приемные родители решили, что лучше будет ей расти в интернате, раз уж не складываются отношения в семье. С Маратом чуть понятнее — ему было плевать на саму Соню, но он был под впечатлением от её игры. Единственный плюс — он хоть в душу не лез, зато решил, что она, эта душа, ему принадлежит. Кирилл, посчитавший, что, продав её, защитит. От чего?! Теперь ещё и Дан.
   И все, наверное, от большой и незамутненной любви.
   — Мы обязательно придумаем, что делать дальше, — его шепот был тихим и ласковым, но от этого только больше хотелось или заплакать, или все-таки взяться за скалку. Раз уж теперь имеет на это все права. — Дай посмотреть, что у тебя с рукой.
   Надо же, даже не заметила, что спрятала стиснутую травмированную кисть, не обращая внимания на боль.
   — Не нужно. Само пройдет, — несмотря на всю обиду и непонимание, вставать не хотелось. Какой он ни диктатор, но от одного этого любовь не пропадает.
   — Не упрямься, я доверил тебе вправить мне колено, когда мы были в гораздо худших отношениях, — расшевелить Золотце все не получалось и это реально настораживало. Она не из тех, кто демонстративно дуется или закатывает истерики. Наоборот, если что-то не устраивает, делает все, чтобы изменить ситуацию. И эта её апатия, когда, вроде, и обнимает, а сама настолько далеко, что не достучишься, уже пугала.
   Девушка равнодушно пожала плечами и показала посиневший