Презумпция виновности

Таня обижается, Данька… Сама увидишь.
   — У него все хорошо? — Соня повернулась всем корпусом к водителю.
   — Угу. Но он сам тебе все расскажет и выскажет, не буду влезать в супружескую ссору, ещё виноват останусь.
   — А вот это правильно, — немного успокоившись, она села удобнее. Черт с ним, с Димкой, главное, что она скоро увидит Дана. — Что у вас нового?
   — Все по-старому.
   Полупустая дорога ровно ложилась под колеса внедорожника, и уже через двадцать минут они были в городе. Правда, тут движение было гораздо более плотное, поэтому пришлось сбросить скорость.
   — Можно кое-что спрошу? — Димка убрал звук магнитолы и повернулся к Соне, благо, небольшая пробка позволяла вертеться, как захочешь. — Ты же уезжала, чтобы встретиться с отцом. Почему передумала?
   Больше всего ей хотелось ответить, что вообще-то это не его дело, но потом прикусила язык. Даниил любит брата, так что и им нужно учиться не только подкалывать друг друга и ерничать, но и просто разговаривать.
   — Ты знаешь мое настоящее имя?
   — Да. Барсеньева Полина Игоревна.
   — Совершенно верно, — Соня отвернулась к окну, безразлично рассматривая вывеску какого-то магазина. — Перед тем, как ехать к нему, я постаралась узнать все, что касалось его жизни в Душанбе. Он там работал на какое-то предприятие оборонки, сейчас уже и не узнать, чем именно занимался, но считался неплохим инженером.
   — Не неплохим, а очень хорошим и талантливым, — эта часть истории ему была знакома, поэтому Димка попытался поторопить, чтобы быстрее дойти до интересующей его части. — Я тоже покопался.
   — Делать тебе больше нечего… — почему-то такое вмешательство не особо её разозлило. Может, потому что почти все мысли были о скорой встрече с мужем. А может, уже просто привыкла к обаянию астаховской беспардонности. — Когда начался весь этот ужас с погромами и «добровольным» выселением русских, его вместе с другими сотрудниками того НИИ не то, чтобы взяли в заложники, но что-то к этому очень близкое.
   — Ну, если учесть, что он был заместителем руководителя… Вы с матерью тоже были там?
   — Нет. Семьи не тронули. Поначалу. А когда начали трогать, мама решила обезопасить меня, отправив из страны. Она была классным руководителем у Людмилы — старшей дочери Маркевичей. Как она уговорила их, не знаю, но они согласились вывезти меня под видом своего умершего ребенка.
   — Им за это хорошо заплатили, — Димка на неё принципиально не смотрел, чтобы не спугнуть настолько редкий момент откровенности.
   — Да, это так, — Соня на минуту замолчала. — Все эти события начались в середине мая, отца забрали почти сразу. Меня вывезли числа двадцать третьего, точно не помню, это со слов сестры. А двадцать пятого, прямо во время торжественной линейки, в школе, где работала мама, начался пожар. То ли поджог, то ли неисправная проводка… Суть в том, что детей эвакуировать успели, а она и ещё двое учителей задохнулись в дыму.
   — Блиииин… — вот этого он не знал. — Извини.
   — Отца отпустили больше, чем через неделю после этого, и на следующий день депортировали из страны. О смерти жены он знал, а вот дочь значилась пропавшей без вести. Скорее всего, мама никак не смогла предупредить, с кем и куда меня отправила.
   — Он искал тебя, — Димка сбросил скорость, а потом и вовсе остановился, припарковавшись недалеко от офиса.
   — Да. Обычно пропавшего без вести признают умершим, максимум, через пять лет. С Полиной Берсеньевой это произошло в июне двухтысячного, отец восемь лет верил, что я жива.
   Хотя в машине было тепло, Соня поежилась. Рассказывая это, она не чувствовала себя той девочкой, да и вообще — история была, без сомнения, грустной и раздражающе-нелепой в своей правдивости. В те времена в бывших братских республиках и не такое происходило. И не ей кого-то винить, пусть и необъявленная и никем не признанная, но это была гражданская война. Незаметная, но оттого не менее страшная.
   Она искренне сочувствовала людям, которые через это прошли, но так и не смогла осознать себя тем ребенком. Слишком была маленькой, а может, детская психика пыталась защитить от этих воспоминаний, поэтому и лица родителей почти не помнила. Да и вообще, все, что было до переезда в Россию, как покрыто туманом. Вроде, что-то начинала припоминать, а потом снова все заволакивало и ничего не получалось.
   Но суть в другом — Соня три дня не только пробыла в городе, где сейчас жил её отец, но и пару раз приближалась на такое расстояние, как в эту минуту между ней и Димкой. Но так и не смогла ощутить ничего. Почему-то отцом воспринимался только Андрей Маркевич. Плохим или хорошим — неважно, но к Игорю Владимировичу не испытывала вообще