Презумпция виновности

едва не ткнула ею в шею Астахову. Мужчину спасла только быстрая реакция.
   Вроде, действие заняло, буквально, полторы секунды, но вот они уже стоят, тесно обнявшись, и Соня вжимает довольно острый предмет куда-то в район его сонной артерии.
   Даниил, крепко держащий тонкое запястье, чуть сжал её кисть, вынуждая выронить ручку и, перехватив канцтовар, поднес его совсем близко к лицу Сони. Да и сам наклонился так, что между ними осталось не больше пяти сантиметров. Маркевич даже смогла рассмотреть более темные пятнышки на серой радужке возле зрачка.
   И эта проклятая ручка, которую он начал вертеть в пальцах совсем близко от её щеки…
   Почему-то стало страшно настолько, что даже не получилось проглотить комок в горле, да и вообще ощущение, как будто отпила слишком горячий чай, обжигая нёбо и язык.
   — Ты забыла, — Астахов сделал паузу и приблизился настолько, что они почти соприкоснулись носами. Пауза в несколько секунд, а, кажется, что прошло уже часа два, — выделить вводное выражение.
   Даниил повернулся, чуть отодвинув Соню от стола, и поставил пропущенную ею запятую после слова «образом». А потом, как ни в чем не бывало, отпустил девушку и отступил на пару шагов.
   — Я вижу, ты тут вовсю развлекаешься?
   Маркевич прочистила горло, тщательно стараясь, чтобы голос звучал нормально, а не поднялся до жалобного скулежа.
   — По мере сил. Прошу прощения, не хотела причинить вред, просто в последние дни все время на нервах.
   Соня могла в полной мере гордиться собой — хоть внутри все заледенело, словно единым махом съела несколько пригоршней снега, а коленки так и норовили уйти в мелкую дрожь, но на произнесенной речи это никак не отразилось.
   — Я понимаю, — Астахов прошелся по комнате, оглядываясь с таким любопытством, как будто ни разу тут не был.
   Девушка же следила за ним с настороженностью и напряжением камышовой кошки, увидевшей чужака на своей территории. И намного более сильного чужака… Тут сразу и не поймешь, что лучше — вздыбив на загривке шерсть, все-таки кинуться на отстаивание своих прав, признать его превосходство или потихоньку убежать, пока и он тебя не заметил. Больше всего она склонялась к последнему варианту, но выбора никто не предоставил, потому оставалось только занять выжидательную позицию.
   Как бы невзначай опершись бедром на высокий подлокотник кресла, Соня приняла максимально нейтральный и независимый вид.
   — Уверена, что понимаете.
   — Золотце, нас тобой так много связывает — особенно в денежном эквиваленте — поэтому предлагаю перестать мне «выкать», — он остановился возле окна, зачем-то тронул занавеску и выглянул в уличную темноту.
   В этот момент Маркевич искренне понадеялась, что там сидит какой-нибудь снайпер — уж очень хорошо просматривается мужской силуэт на фоне освещенного проема. Но, как говорится, не с её счастьем…
   — Хорошо.
   Язвить на эту тему она не собиралась, и так непаханая нива общих интересов, где можно осторожно прижать соперника, а потом над ним поиздеваться.
   — Вот и прекрасно, — Астахов закончил с осмотром помещения и снова вернул внимание к Соне. Уж лучше бы продолжал пялиться на обои… — Через полчаса спускайся вниз, приглашаю тебя на ужин.
   Ох, кто бы знал, как ей тут же перехотелось есть! Но отказываться было бы недальновидно — до сих пор он вел себя безукоризненно, ни к чему портить так хорошо начинающееся знакомство. Про угрозу вырубить её, в случае попытки оказания прилюдного сопротивления, Софья не забывала, но и решила не припоминать. В конце концов, нервы не железные, а она заставила не только пешек, но и САМОГО поучаствовать в занимательных бегах.
   — Благодарю, я буду готова.
   — Тогда буду с нетерпением ждать, — Даниил уже почти вышел, но в дверях обернулся. — А эссе получилось замечательным. Сразу видно, что тема тебе близка и… всесторонне прочувствована.
   Только вновь обретенное хладнокровие, понимание, что за ней сейчас наблюдает беспристрастный объектив видеокамеры, и уважение к труду великого классика помешали девушке бросить в закрывшуюся дверь томом тяжелого во всех смыслах романа.
   Вместо этого она спокойно и с достоинством прошла в ванную и только там, почти упав ладонями на холодные скошенные края раковины, позволила себе вдохнуть полной грудью. То, что Астахов её одновременно интригует и бесит — это половина беды.
   Она только что едва не убила человека. Понятно, что даже если бы и воткнула ручку в его шею, это не означает обязательную и мгновенную смерть. Скорее всего, вообще бы только поцарапала, да и Даниила так просто не добьешь — он из принципа не стал бы настолько легко умирать, но…