Презумпция виновности

время, девушка не представляла, но жизненно нуждалась хотя бы немного побыть наедине с собой. — Если передумаешь, лекарство на камне. Нет — воля твоя, но учти, хоронить не буду. Так далеко моя доброта не распространяется!
   Не оглядываясь, девушка почти сбежала к реке, продравшись через окружающие её в этом месте кусты с грацией того самого медведя, о котором они сегодня говорили.
   Странно, настолько сильно и остро она даже на Кирилла не обижалась, а уж за несколько лет совместной жизни многое было. А тут распсиховалась только из-за того, что этот придурок так оценил её попытку помочь. Если бы Соня, предлагая помощь, имела скрытые мотивы, то даже внимания бы не обратила, но сейчас…
   Тихий плеск воды почему-то совершенно не успокаивал. Наверное, она за сегодня слишком пресытилась и им, и бескорыстными поступками во благо спутника. К черту все, как только выберутся из леса, Астахов снова в него же и пойдет, только теперь уже в переносном смысле. Не сможет она на него работать, слишком сильный раздражитель.
   Мимо лица Сони пролетела крупная стрекоза, выбравшая в качестве места для посадки молодой тоненький лист рогоза, который немного качнулся под массой насекомого. Нервно подрагивая слюдяно-прозрачными крылышками, она прошлась туда и обратно, словно демонстрируя наблюдающей за ней девушке травянисто-зеленое брюшко и огромные, отсвечивающие бирюзой, фасеточные глаза.
   У Сони перед глазами картинка немного поплыла, теряя резкость, и только тогда Маркевич поняла, что плачет. Странно, она ведь и сама вряд ли могла сказать, когда последний раз пускала слезу, а тут разревелась при виде крыльев стрекозы.
   » — Я останусь здесь. Если кто-то появится — дам знать»…
   А ведь она так и не узнала имени человека, который почти гарантированно умер, чтобы дать им возможность уйти. От этого стало настолько противно, что её затошнило. Маркевич наклонилась, опустившись ладонями в грязь, не пытаясь вытереть текущие слезы, только кусая щеку изнутри, чтобы плач был хотя бы беззвучным.
   Влажный запах с ноткой болотной тины и ароматом нектара от плавающих на поверхности воды мелких белых цветочков, немного прочистил мозги, не давая совсем сорваться в истерику.
   Соня, все ещё не разгибаясь, начала глубоко дышать, глотая рыдания и сдерживая всхлипы.
   Взрослые девочки не плачут. Потому что, видя их слезы, окружающие только смеются.
   Нельзя. Она же сильнее всего этого. И не может отвечать за поступки других. Как и не было шанса спасти того парня.
   Астахов… Его воля, больше она не будет такой размазней, чтобы появился шанс повторения этого разговора. Хватит, поиграла в сострадательность, и баста. У неё даже с Кириллом так и не получилось нормальной семьи, ведь четыре года прошло, а все равно, выходит, как были, так и остались друг для друга чужими людьми.
   А ведь он её, скорее всего, продал. Как ни гони от себя эти мысли, но по-другому не получается. Не складывается эта картинка. Ведь следили же за ним, но поймали Соню. И не нужно быть совсем уж умной, чтобы понять, что, при желании, Кира бы поймали. Значит, не хотели, потому что свою полезность он исчерпал. В то, что Суханова убили, девушка не верила. Вот не верила, и все тут — и сама не знала, почему. Жив он.
   Слезы постепенно не то отступили, не то закончились, и Софья, осторожно склонившись над мелководьем, тщательно умылась холодной водой. Ледяной настолько, что даже скулы заломило, а мгновенно натянувшуюся кожу закололо сотнями мелких иголочек. Зато, хоть не чешется, а то уже никакого терпения. Хорошо, что краснота с глаз спала. Хоть и темнеет, но давать малейший намек на шанс заметить, что плакала, она Астахову не станет.
   И тут же тяжело вздохнула, услышав характерный шум за спиной. Вот не сидится человеку на месте ровно… Если честно, услышала Соня ещё пару минут назад, но не собиралась делать шаг навстречу ни в прямом, ни в переносном смысле. И не из природной мстительности или злорадства. Просто не хотела. Слишком уж сейчас неуравновешенна, ни к чему снова испытывать собственные нервы на прочность.
   — Зачем ты пришел? — говорила она тихо, не зная, осип ли голос или звучит нормально.
   Он не ответил, остановившись рядом. Близко, но не вплотную, давая хотя бы иллюзию личного пространства. Дожили, им двоим уже и в лесу тесно.
   — Хочу извиниться, — Даниил заговорил, когда Соня уже решила, что ответа не дождется. — Не нужно было этого говорить. Я признаю, что был не прав, и прошу прощения.
   — Хорошо. Ты принес бутылку для воды? — Маркевич, так и не глядя на него, поднялась, тщательно отгоняя мысль, что ему сейчас должно быть очень больно. Она когда-то давно ломала руку, и хорошо