Презумпция виновности

выползла наружу, но потом вернулась и приложила к его лбу ладонь. Горячеват, но не критично. И потом, нужно верить людям, сказал, что ему нормально — нечего лезть с излишней заботой. Один раз уже так сделала, повторения не скоро захочет…
   Проверив состояние больного и определив его для себя, как «средней степени паршивости», Маркевич все-таки протиснулась на свободу.
   Рваные клочья белесого тумана не просто до неузнаваемости изменили ландшафт, но и серьезно пугали — иногда казалось, что в их клубах кто-то прячется. Ветер, который всю ночь раскачивал деревья и шуршал листьями, к утру стих, и теперь, в этой почти гнетущей тишине, то тут, то там раздавались какие-то звуки. Черт, страшно-то как…
   Вот теперь Соня порадовалась, что не нужно идти за водой. Потому что похода к ручью пугливое девичье сердце могло и не выдержать. Если уж в пяти метрах от шалаша ей виделись всякие животные формы, то на тех двухстах и вовсе неизвестно что разглядела бы.
   Но проснувшийся организм потребовал выгуливания и моциона, так что, хочешь или нет, но посетить кустики необходимо. Вот только лезть в насквозь пропитавшееся влагой листья не хотелось почти до слез…
   Из зарослей какой-то экзотической хрени девушка вылетела пулей — мало того, что веточки оказались покрыты мелкими, загнутыми, как зубы у щуки, колючками, которые с удовольствием вцепились в неосторожно сунувшуюся в свои недра жертву, отдельным бонусом шли все те же, почти родные, комары. Они жужжащим строем двинулись в атаку, так что Соня быстро и позорно сбежала, потираю чуть-чуть покусанную попу.
   Да ну её, эту прогулку, успеют ещё набродиться по местным пампасам.
   — Ты быстро, — Астахов возлежал на груде уже привядшей растительности с ленивой сосредоточенностью халифа в ожидании любимой наложницы.
   Сравнение, пришедшее на ум, не понравилось и самой Софье, но девушка решила не обращать внимания на игры подсознания и уселась рядом, сосредоточенно рассматривая вымокший низ джинсов:
   — Там холодно и мокро…
   — Ноги промочила? — Дан сел рядом и тоже глянул на её брюки. — Понятно… Разувайся.
   — Зачем?!
   — Ты же мне сама объясняла, что геройство это красиво, но признак душевного нездоровья, — не дождавшись адекватной реакции, Астахов сам нагнулся и, удобнее перехватив её ступню, сначала стащил ножны, а потом расшнуровал кроссовок.
   — И чем мне поможет, если я останусь вообще босиком? — сути его действий Соня не поняла, потому сейчас с любопытством ждала, что будет дальше.
   — Сейчас увидишь, — разув и вторую ногу, Дан пару секунд с каким-то странным выражением рассматривал её ступни. Одну даже поставил себе на ладонь. — А ты обувь в «Детском мире» покупаешь? Ладно, не нужно так фыркать, понял уже, что не мое дело, — хмыкнув напоследок, Астахов обе стопы зажал у себя между бедрами. — Только не дергайся, а то ты можешь сделать мне очень больно.
   Соня же теперь не знала, что и думать. Но одна мысль все-таки превалировала — что подумает посторонний человек, если увидит их сейчас?
   Сидит на какой-то куче растительности странная чумазая парочка, вся в пятнах от комариных укусов. Мужская составляющая хромая и температурная, а женская, облаченная в заболтанные травой и росой брюки, с задранными до ушей коленками, в экзотической позе практически делает ему ступнями эротический массаж сквозь одежду. Наверное, при виде этой картины и у медведя аппетит пропадет…
   — Все равно высушиться невозможно, какая разница, обута я или нет? — но лапками не шевелила, помня о его просьбе. Да и вообще им там было очень даже тепло и уютно.
   — Но согреть нужно, иначе через несколько часов будешь сопливая и с больным горлом, — дождавшись, пока пальчики оттают, Дан снова перехватил её ступни. — Немного потерпи, разминать буду сильно.
   Если и пришлось сдерживаться, то разве что от стонов удовольствия — ножки после вчерашнего марш-броска ощутимо устали и не самый мягкий массаж делал сводящую судорогами боль в ступнях тягуче-сладкой. Во всяком случае, Соне понравилось. Так что есть и у Астахова положительные стороны. Только нужно долго и упорно копаться, чтобы их найти.
   — Все, можно обуваться, — мужчина перестал истязать её ноги и теперь наблюдал за тем, как Соня тщательно шнурует обувь. — А все-таки, какой у тебя размер ноги?
   — Вопросы, касающиеся таких интимных вещей, девушкам не задают, — Маркевич закончила приводить себя в порядок. Пристал же, как цыганка к простаку на базаре… Ну, тридцать пятый он у неё, какая разница-то?!
   — После того, как мы с тобой спали в обнимку, думаю, мне уже можно. Но если не хочешь отвечать, не надо.
   Вот именно, что отвечать она не