Презумпция виновности

хотела. Не нужна ей излишняя откровенность и иллюзия дружеских отношений. Как только Софья будет уверена, что его брат знает, куда приехать и откуда забрать ценный груз, она, не дожидаясь воссоединения семьи, уйдет. В город возвращаться нельзя, девушка не знала, выяснил он про ту квартиру или нет, но лучше не рисковать. Хотя, может, после такого проснется совесть, и Даниил решит, что теперь она свободна. Хочется в это верить, но лучше уж не надеяться понапрасну.
   — Как думаешь, до побережья далеко? — поддерживать предыдущую тему она не стала, переведя разговор в деловое русло.
   — Не очень. Вряд ли больше пяти-шести километров, — мысленно прикинув их вчерашний маршрут, исправился. — А, может, и меньше. Заметила вчера чаек?
   — Да. Но они могут отлетать довольно далеко от побережья.
   — Зато мы от него далеко не отлетали. Маршрут я помню, максимум километров семнадцать от берега. Большую часть мы прошли вчера, сегодня уже намного меньше.
   Туман постепенно истончался, обнажая кусты и коряги, которые так напугали Соню. Уже поднявшееся, но ещё не греющее солнце подсвечивало это молочное покрывало, сгоняя его к реке. Но вот трава была не просто влажной, а блестела сплошным мокрым ковром. По такой идти, в самом деле, лучше не стоит. Не то, чтобы Маркевич была такой уж слабенькой и мгновенно хватающей простуду, но рисковать все-таки не нужно.
   — Хорошо, тогда нужно поторопиться. Нога сгибается? — Соня покосилась на лежащее в непосредственной близости колено.
   — Не особо. Но идти смогу, — о том, что боль будет постепенно усиливаться, Дан решил не говорить. Перетерпит. — Золотце, сегодня будет ещё труднее, дальше пойдут такие камни, как эти. Лучше отдохни, пока есть возможность.
   Идея, конечно, здравая, но… Хотя, кому она своим упрямством хуже сделает — себе или ему? Ну, если подумать, то обоим, так что, как ни обидно, но Астахов прав.
   Поэтому, не став ничего высказывать или делать предупреждения, Соня с ногами заползла на лежанку, окончательно изгваздав джинсы в зелени, и легла рядом с ним.
   Даниил на неприкосновенность уже оплапанных частей тела не посягнул, только передвинулся, чтобы она устроилась у него под боком. Все же теплее…
   — Как звали того парня, который остался у вертолета? — голос был очень тихим, да и вопрос не совсем сейчас уместен, но Софье почему-то было очень важно узнать.
   — Максим.
   Какая-то мелкая птаха, сев на землю в паре метров от их шалаша, испуганно чирикнула и прыснула в заросли шиповника, вереща оттуда, видимо, ругаясь на тех, кто занял её территорию.
   Соня прикрыла глаза, перестав бездумно таращиться на поникшие листья, свешивающиеся с крыши. Но про себя прочла в честь парня заупокойную молитву. Особо религиозной она не была, но и слова знала, и в храм пару раз в год ходила. Не потому что так надо, просто ей нравился запах ладана и горящий свечей. И, при этом, девушка терпеть не могла, когда кто-то начинал указывать, как именно она должна молиться и креститься. В конце концов, она приходила говорить не с ними, а с Ним.
   Накатившая откуда-то душной волной усталость, которой не было ещё несколько минут назад, сделала веки тяжелыми, а мысли — ленивыми и неповоротливыми. Странно, она вообще плохо засыпает в незнакомых местах, а уж в таких — тем более… Повернувшись в полудреме, сворачиваясь компактным клубком, Соня прижалась щекой к животу Даниила, который не стал отодвигаться, наоборот, положил на её плечо руку, прикрывая и согревая.
   Хорошо, что когда они выйдут к людям, все это здесь и останется. Потому что ей не нужен такой друг, от которого неизвестно чего можно ждать…
   Если утром они мерзли, то уже через несколько часов обливались потом и тяжело дышали. Как и предупреждал Астахов, теперь довольно ровная местность сменилась каменистыми выступами и прочими прелестями пейзажа пересеченной местности. Да ещё и солнышко совсем уж ощутимо пригревало, слепя яркими бликами от воды.
   Даниил, который первые пару километров прошел, опираясь на вчерашнюю палку-копалку, не стал спорить, когда Соня снова её отобрала и встала рядом, помогая идти. Редкая самоотверженность для женщины, которая не скрывает, что в другой ситуации ей было бы все равно жив он или нет.
   Шум прибоя, постепенно усиливающиеся последние полчаса, стал совсем уже близким и четким. Значит, почти на месте.
   — Все, дальше подходить опасно, — Астахов остановился под деревом с очень интересным стволом, на вид, словно обвитым серебристыми лентами. — Если те не идиоты, то шерстить лес не станут, будут ждать там, где мы выйдем. Поэтому на само побережье лучше не соваться.
   Соня не стала возражать на это разумное