Надежно уцепившись за станок крупнокалиберного «Утеса», я сидел у распахнутой вертолетной двери и наблюдал, как далеко внизу проплывает черная выжженная равнина. Вертушка шла на высоте тысячи метров, поэтому особых деталей разглядеть не удавалось. Хотя, скорее всего, там их попросту не было. Какие, к дьяволу, детали могут уцелеть в тех местах, где хорошенько «погуляли» неистовые волны высокотемпературной плазмы?
Авторы: Шовкуненко Олег
оказался практически развинчен, я приказал:
– Гасите свет! Приготовились! Открываю!
Фонари погасли практически одновременно. Оказавшись в полной темноте, полковник Ветров стал медленно и осторожно, будто сапер, обезвреживающий мудреное взрывное устройство, поднимать толстое железное блюдце.
Вздох облегчения вырвался из моей груди, когда в образовавшуюся щель полился мутный утренний свет. Правда он оказался какой-то болезненно-желтоватый, но это была уже деталь, мелочь. Главное, что здесь и впрямь бывает утро. Отлично. А то ночь – это уже слишком. Нам сполна хватило и прошлой.
Воодушевленный такой хорошей новостью я быстро поднял крышку, да так и замер, даже позабыв ее зафиксировать. Глазу открылось невероятное зрелище. За бортом простиралось бесконечное море терракотово-красных барханов. Они тянулись до самого горизонта, где зубьями крупного рашпиля цеплялись за край горячего желто-оранжевого неба. Вернее, оно обещало стать горячим всего через какой-нибудь час-полтора, а пока напоминало исполинскую банку утренней мочи, в которой плавал шершавый диск Луны.
Подумав «луна», я имел в виду вовсе не какой-то там абстрактный спутник планеты, я называл вещи своими именами. Это была именно Луна, наша, хорошо знакомая с самого детства, истыканная оспинами кратеров Луна. Вся разница заключалась лишь в том, что была она раза в три крупнее обычного и висела практически у самого горизонта.
Вероятно, весь этот пейзаж можно было назвать величественным, даже, скорее всего, можно было… но вот только лично как по мне все портили детали. Их было много, и каждая сама по себе вызывала мерзкий ледяной холодок, ползущий от плеч к пояснице. Я глядел на груды человеческих костей и черепов, которые еще не успел накрыть алый саван песка, на шевелящиеся на ветру тряпки, бывшие когда-то одеждой, на ржавые покореженные железяки, в недавнем прошлом именовавшиеся грозным словом «оружие», на изломанную линию асфальтовой дороги, поперек которой рухнул наш «Калининград», на видневшиеся в полукилометре отсюда странные куполообразные строения, над которыми клубился жирный черный дым пожара. При виде всего этого в мозгу зарождалась и начинала доминировать одна единственная мысль: «Что ж, господа-товарищи, добро пожаловать в ад!»
– Это она… База, – прозвучавший у меня за спиной растерянный шепот Кальцева только укрепил мою веру в существование преисподней.
– База, – повторил я задумчиво – Замечательно выбрано место. Лучше и быть не может.
Одинцовский разведчик, конечно же, ничего не понял, а все потому, что просто смотрел не туда. Он прикипел взглядом к огромным куполам, в то время как я разглядывал предмет куда более мелкий и прозаический. Это был даже не подозрительно искореженный, можно сказать скрученный остов грузовика, который замер на растрескавшемся асфальте, и не железнодорожная колея, уходящая вглубь одного из соседних барханов. Мое внимание привлек всего-навсего согнутый дорожный указатель, на котором все еще можно было различить белые печатные буквы. «МОГИЛЕВ 25км» – эту надпись я читал и перечитывал вновь и вновь.
Глава 20
– Давай, пошел, родимый! – Загребельный втолкнул Хряща на лестницу, ведущую в танковый трюм. – Разведаешь обстановку и назад. Постучишь в дверь, я открою.
– Там темно, – мрачно пробубнил наш главный «доброволец».
– Не так уж и темно… – начал было подполковник, но я его перебил.
– Андрей!
– Ладно уж, – отвечая на мой хмурый, укоризненный взгляд, Леший раздраженно фыркнул. – Сейчас попробуем чуток подсветить.
Чекист нагнулся и поднял с пола жгут из пяти капроновых веревок, которые уходили вниз по металлическим ступеням. Он с силой дернул пару из них и прислушался к звенящей тишине. Взрывов не последовало. На этот раз «фонари» категорически отказывались срабатывать. Загребельный попробовал потянуть за оставшиеся три веревки, но результат оказался тем же.
– Сделал все, что мог, – с деланным сожалением ФСБшник развел руками. – Так что уж не взыщи. Давай… сам как-нибудь…
Андрюха уже хотел захлопнуть дверь за спиной у Хряща, но тот здоровой рукой придержал ее и попросил:
– Начальник, может оружие хоть какое дадите?
– А что у тебя было раньше? – я опередил Лешего с ответом.
– Топор.
– Нет, пожалуй, с топором ты одной рукой не совладаешь, – я отрицательно покачал головой. – На вот, возьми это.
В руке у меня был грубо выточенный сорокасантиметровый нож, ранее принадлежавший кому-то из погибших «серых». Его-то я и протянул Хрящу.
– Доволен? Других пожеланий нет? – подполковник с нескрываемым раздражением глядел на то,
