Приговор судьи

ли они накинуться на сам танк или может рассчитывали перескочить через него и отправиться прямиком в трюм БДК. Однако до выяснения этого вопроса дело так и не дошло. Полковник Ветров взял инициативу в свои руки. Наклонная аппарель как нельзя лучше подошла для разгона. Воспользовавшись ей, бывалый танкист перешел на повышенную передачу, резко увеличил скорость и первым налетел на врага.
Мои первые шаги по поверхности этого мира оказались забрызганы отвратной тягучей кровью его обитателей. Т-64 пропорол в живой красной стене десятиметровый туннель, в конце которого застопорил левый трак и, поднимая фонтаны песка, завертелся на одном месте.
Уж и не знаю, сколько тварей увернулось, а скольких я перемолол гусеницами. Порадовало лишь одно, за спиной послышался ликующий возглас Лешего. Что конкретно кричал подполковник, сказать было сложно. Единственное, что удалось разобрать совершенно точно, так это: «…на аппарели чисто!». Андрюха наблюдал за происходящим сквозь смотровые приборы командирской башенки, имел обзор в триста шестьдесят градусов, а значит, знал что говорил. Что ж, замечательно! В таком случае мне следовало срочно закрепить успех.
Очередной разворот уже не принес столь впечатляющих результатов. То ли я действовал медленнее прежнего, то ли призраки сообразили, какую именно опасность несет в себе огромный железный зверь. Как бы то ни было под гусеницы мне попала всего пара-тройка красных страшилищ, а остальные в мгновение ока запрыгнули на броню.
Буквально в тот же миг к вою работающего дизеля, за который, кстати, Т-64 и прозвали «пилорамой», добавился неистовый зудящий скрежет. Казалось, будто по броне принялись скрести десятки стальных когтей или лучше сказать крупных напильников. Ничего подобного я не ожидал, просто не видел у призраков чего-либо похожего на когти или зубы. Черт, значит плохо глядел!
– …ломают люк! – из боевого отделения послышался крик Кальцева.
– Ползут… сторон! – к воплю одинцовца добавился полный бессильной злобы вопль Загребельного.
Конечно же, оба этих возгласа адресовались именно мне, однако без переговорного устройства в танке хрен что расслышишь, особенно когда сидишь на месте механика-водителя, словно стеной отгороженный от всего остального экипажа конвейером заряжающего устройства.
Выяснять детали не было ни времени, ни возможности. Единственный выход, который приходил в голову, это движение, резкие повороты, которые могут стряхнуть зловредных бестий. А посему я рванул танк вперед и, подымая тучи песка, начал выписывать затейливые вензеля.
Конечно, существовала реальная опасность, что резкими поворотами я сорву с катков гусеницу. В «шестьдесят четверке» это основная опасность, не то что в «семьдесят втором» или «девяностом», но только другого выхода у меня не было. Либо рисковать, либо твари всем скопом ринутся в трюм БДК. Само собой я выбрал риск, и Т-64 стал исполнять роль той самой красной тряпки, которой полковник Ветров старательно размахивал перед носами призраков.
Пока помогало. Бешено визжащая «пилорама» пользовалась невероятным успехом у подавляющего большинства местной публики, и та перла со всех сторон, стремясь выразить свой неописуемый восторг. Само собой, такое шоу мне было по душе, и я ни в коем случае не желал делиться успехом с группой Олега. Так что всех предателей, пожелавших переметнуться в фаны к моему сыну, следовало срочно изводить под корень. Вот и получалось, что сорокатонной боевой машине приходилось все время крутиться, безостановочно песочить гусеницами крохотный пятачок у края аппарели размером всего каких-то две-три сотки.
Несколько раз «шестьдесят четверка» натыкалась на опрокинутую технику. В результате ударов призраки, облепившие передок танка, слетали на багровый песок, и я с воистину кровожадным остервенением размалывал их в дымящуюся грязно-бурую кашу.
Именно тогда-то, всего на несколько минут и возникала возможность без помех оглядеться по сторонам. Каждый раз я делал это с замиранием сердца. А вдруг все мои старания уже нахрен никому не нужны? Вдруг красные волны обтекли копошащуюся в песке машину и теперь вовсю хлещут в распахнутые ворота десантного корабля? Мы ведь уже и так считай исчерпали весь свой лимит везения, держимся тут минут десять, не меньше.
Только я об этом подумал, как глаз царапнуло движение в настежь распахнутых воротах «Калининграда». Что это такое, разглядеть не удалось. Как раз в этот момент дин из крупных осьминого-пауков навалился на триплекс ТНПО-168, чем практически лишил меня видимости. Черт, как не вовремя! В сложившейся ситуации единственной возможностью выяснить, что творится снаружи, оставались