Приговор судьи

половина ночи прошли в безостановочной, не прекращающейся ни на минуту борьбе за огонь. «Калининград» мы ободрали полностью, можно сказать до самого шпангоута, но и это помогло продержаться всего лишь до двух часов.
Два часа ночи – это время называют «часом быка». Почему не знаю, однако суеверные люди считают, что именно в это время на земле и творится самая гадкая, самая черная чертовщина. Никогда не верил в эту чушь, а вот сегодня вдруг вспомнил. Черт побери, а ведь и вправду очень странное, можно сказать зловещее совпадение. Именно в два часа ночи один за другим и начали тускнеть, а затем и гаснуть наши костры.
Тьма все плотнее сжимала кольцо окружения. Мы продолжали отчаянно сопротивляться, но уже через какие-то четверть часа понесли первые потери. Сперва исчез свет около носовой артиллерийской установки, а вместе с ним и четверо бойцов. Затем перестала откликаться нижняя палуба, где находились как минимум десять человек.
Узрев такое дело, я отыскал командира «серых».
– Загоняй своих внутрь! – приказал я сыну. – Запрем все двери, люки, иллюминаторы. Глядишь, так и продержимся до рассвета.
– Большая часть людей и так внутри. Ищут топливо для костров. – Олег кивнул в сторону распахнутой гермодвери после чего очень серьезно поглядел мне в глаза: – Па, давай взорвем «фонари» в трюме, их там еще пять штук осталось.
– Нет, – я упрямо покачал головой.
– Это поможет, пусть не очень сильно, но все же поможет, – продолжал упорствовать Гром.
– А что прикажешь делать утром? – я помимо воли покосился на быстро догорающие костры. – Как выгонять призраков из трюма?
– Да нахрена нам этот трюм вообще сдался?! – психанул Ветров-младший. – Пусть эти твари там и сидят. Оружие у нас. Спустимся по тросам через борт, и все! Дело сделано!
То что предлагал Олег, я уже обдумывал и сам, причем неоднократно, но всякий раз приходил к выводу, что ничего путного из этого не выйдет. Поднять канистры и наваленные на них дрова сейчас просто невозможно. Зажечь в трюме? Свет, который пробьется наружу, будет столь тусклым, что вряд ли отпугнет призраков. Так что взорвать «фонари» это скорее жест отчаяния. Здравым смыслом здесь и не пахнет.
– Нет, – я добавил в голос побольше металла. – Сейчас они нам не помогут, а вот если выживем…
– Танк свой никак не хочешь бросить?! – перебил меня Олег и глаза его сверкнули гневом. – Думаешь, я не видел? Мы из всех машин топливо слили, а к танку ты даже никого не подпустил!
– Молчи, дурак! – зашипел я на сына. – Что сделано, то сделано. А криком ты только людей взбаламутишь.
Честно говоря, своим упреком Олег, что называется, полоснул по живому. Я действительно был виноват, очень виноват. В баках стоящего в трюме Т-64 действительно оставалось горючее. Примерно литров сто пятьдесят дизельки. Не поднялась у меня рука ее просто так выплеснуть в огонь. Ведь танк оказался полностью исправным и даже с полным боекомплектом. Настоящее чудо по нынешним временам. Укрывшись в стальном чреве корабля, «шестьдесят четверка» убереглась от опасностей, которые превратили в груды бесполезного металлолома всех остальных ее собратьев. А пребывание вдали от берегов не позволило вредоносным грибкам и бактериям сожрать изоляцию и фильтры. Поэтому сейчас танк словно спал в ожидании того, кто разбудит его, кто станет его верным товарищем и другом. Я сразу почувствовал это и понял, что наша встреча состоялась совсем не случайно. А раз так, то окончательно обескровить машину… Цирк-зоопарк, теперь-то мне было совершенно ясно, что именно так и следовало поступить: наплевать на все свои сентиментальные чувства и слить горючку. Ведь лишние сто пятьдесят литров солярки – это еще около получаса света, а стало быть и жизни. Да только теперь чего уж… Я правильно сказал Олегу: «что сделано, то сделано».
– Давайте внутрь! Чего тут торчите?!
Бас подполковника ФСБ заставил встрепенуться. Леший, как и я, пришел к выводу, что единственный оставшийся выход, это искать укрытие за железными стенами БДК, а потому начал сгонять людей с открытых мостиков и палуб.
– Надо еще раз глянуть. Нельзя кого-нибудь забыть и оставить снаружи, – я рванулся, чтобы обежать надстройку.
– Куда?! – Загребельный сгреб меня в охапку. – Костры только здесь еще и горят, а на том борту темень уже.
Словно подтверждая слова чекиста, прямо у нас над головами, даже ниже чем мачта с антеннами радиолокационных станций, что-то пронеслось. Туман неистово заклубился, по лицам хлестнул холодный шквал, а в самом мозгу зазвучал, завибрировал зловещий шепот десятков перекликающихся женских голосов «шабаш, шабаш…».
– Быстрей!
Леший рявкнул так, что в ушах у меня зазвенело. Правда, этот крик