Надежно уцепившись за станок крупнокалиберного «Утеса», я сидел у распахнутой вертолетной двери и наблюдал, как далеко внизу проплывает черная выжженная равнина. Вертушка шла на высоте тысячи метров, поэтому особых деталей разглядеть не удавалось. Хотя, скорее всего, там их попросту не было. Какие, к дьяволу, детали могут уцелеть в тех местах, где хорошенько «погуляли» неистовые волны высокотемпературной плазмы?
Авторы: Шовкуненко Олег
был адресован вовсе не дуэту Ветровых. Снаружи оставалось еще человек пять «серых», которых следовало немедленно запихнуть внутрь. Однако людей долго уговаривать не пришлось. Они сами, буквально наперегонки, кинулись к заветной гермодвери.
Последними палубу покидали мы с Андрюхой. С ненавистью глянув в быстро выцветающие, темнеющие желтые клубы, я захлопнул дверь, а Леший надежно заблокировал запорные рукояти. Теперь оставалось лишь ждать и надеяться, что у призраков случится неожиданный склероз и те позабудут о нашем существовании.
Тех, кто выжил, а их оказалось всего сорок два человека, мы собрали в матросской столовой. Достаточно обширное помещение вместило всех. Оказавшись вместе, люди почувствовали себя несколько поуверенней и поспокойней. Конечно же, это был самообман. Если призраки все-таки сумеют прорваться внутрь…
– Через коридор не пробьются, – ФСБшник словно прочитал мои мысли. – Там несколько дверей. Мы их все закрыли. До утра хер прогрызут. Так что самое вероятное место прорыва – наружная стена, и в частности иллюминаторы. – Произнося эти слова, Леший позаимствовал у одного из бойцов небольшой фонарик и медленно провел лучом по ряду утопленных в неглубокие ниши круглых корабельных окон. Конечно все они были закрыты стальными штормовыми крышкам. Но только чего стоит эта защита против силы, которая превратила в пыль броню моего БТРа?
Набившиеся в столовую люди по большей части угрюмо молчали. Так что в этой напряженной тишине не расслышать подполковника было просто невозможно. И результат не замедлил сказаться: «серые» шарахнулись от наружной стены, как черт от ладана. На гребне этой живой волны я заметил того самого худощавого парнишку, который увел призраков и дал нам возможность захватить «Калининград». Все-таки добежал! Еще один везунчик. Наш человек. Такие нам сейчас очень и очень нужны.
Когда вблизи иллюминаторов никого не осталось, я удовлетворенно кивнул. Хорошо. Людей все равно следовало оттуда убрать и готовиться к отражению атаки. Только не оружием, конечно же, не оружием!
– Слушать всем! – произнес я не очень громко, но так, чтобы мой голос долетел до самых дальних уголков отсека. – Что бы ни случилось, не стрелять! Дырки в стенах нам ни к чему.
– Полковник прав, – поддержал меня прозвучавший из темноты голос Грома. – Защищаться будем по-другому. А ну, скидывай верхнюю одежку… у кого что осталась. Зажигалки и спички сюда! И разломайте сотни полторы патронов. Порох тоже пойдет.
От слов Олега, от его уверенного тона, в котором не было и намека на панику или страх, я испытал чувство отцовской гордости. Цирк-зоопарк, каков молодец вырос! И с одеждой все верно решил, как раз то, о чем я и думал.
Одежда действительно являлась тем самым последним топливом, которое у нас оставалось. Правда, большую часть ее мы уже сожгли. Например, моя любимая телогрейка благополучно превратилась в пепел около часа назад на сигнальном мостике. Но все же, некоторые особо прижимистые «серые» сохранили куртки, накидки и плащи. Винить их за это вовсе не стоило, скорее следовало поблагодарить.
В лучах трех или четырех электрических фонарей, которые очень кстати прихватили с собой самые опытные из людей Грома, я наблюдал, как собранную одежду делят на небольшие кучи, раскладывают под иллюминатами и обильно пересыпают порохом. Конечно, дыму от такого костра будет… не продохнуть. Но что поделать, хочешь жить, стерпишь и не такое.
Вся эта возня еще более приободрила «серых», ведь теперь люди готовились вовсе не к смерти, а к самой настоящей отчаянной борьбе с ней. Да и призраки пока вели себя тихо. Все это вместе взятое заметно укрепило боевой дух людей, дало надежду на спасение. Каждый почувствовал себя той самой лягушкой, которая, угодив в банку с молоком, барахталась-барахталась, пока не взбила молоко в масло. После чего пучеглазая живая и здоровая успешно выбралась на свободу. Вот так и мы, не переставая боролись и кажется…
Именно на этом месте произошло событие, которое очень сильно поколебало нашу новорожденную веру в благополучный исход. Корабль весь задрожал, загудел и заскрежетал. Складывалось впечатление, что снаружи вдруг разыгрался настоящий ураган. Поднятый им песок хлестал по бортам, скребся о металл тысячами мелких, но острых когтей.
– Что это? – люди в страхе глядели друг на друга и задавали один и тот же вопрос.
Что это? Устремленный на меня взгляд Лешего вопрошал о том же. Хороший вопрос. Только откуда я мог знать на него ответ.
Выяснить что творится за бортом было практически невозможно. Находясь в наглухо изолированном отсеке, мы могли лишь слушать, ощущать судорожные конвульсии огромного стального тела и теряться
