В последнее время становится очевидным перемещение мирового центра из Европы в Юго-Восточную Азию. Свой географический шанс встать в ряд с Японией, Китаем, Кореей, и другими быстро растущими азиатскими экономиками, Россия, похоже, как всегда, упускает. А так хочется верить в нормальное будущее своей родины.
Авторы: Зайцев Виктор Викторович
Охотска городов там нет, железа никто не льёт. Давай, организуем обоз за железом в Барнаул, если на неделе отправить разобранные фургоны вверх по Амуру до Белого Камня. Оттуда перегнать их порожняком до Барнаула и сразу обратно с грузом. Тогда к весне тонн десять-пятнадцать железа можно получить. Считай, десяток пушек и пять паровых двигателей, не меньше.
Мы замолчали, просчитывая различные варианты выхода из положения. Шёл август 1776 года, прошёл год нашей жизни во Владивостоке. Так мы решили назвать наше поселение, судя по всему, основанное именно на месте будущего порта из нашей истории. По крайней мере, остров в бухте очень напоминал именно Русский, мы так его и назвали. За год напряжённого труда мы капитально обустроили нашу крепость на прибрежном склоне сопки. С помощью китайцев, из которых остались работать почти сто человек, мы отстроили острог с частоколом. Он оборонялся четырьмя миномётами и таким же количеством пушек, вместительность крепости до полутысячи стрелков. Место для строительства домов мы выбирали несколько дней, внимательно изучая все особенности побережья. Заранее определили промышленную часть будущего города, место для порта и верфи. Даже оставили пустырь для постройки в перспективе дворцов и каменной набережной. Между крепостью и берегом четырьмя улицами выстроились ряды домов, их строили сразу двухэтажными, в расчёте на большую семью. Место под огороды мы выделяли небольшое, на всю усадьбу нарезали порядка пяти соток. Основные огороды горожан раскинулись за сопкой, подальше от штормовых ветров, там каждая семья брала надел, как душе захочется. Нынче там зеленели посадки картофеля, целые поля подсолнухов, дозревали овёс, ячмень и рожь.
Специально закупали осенью зерно у китайских торговцев, рисковавших приплыть к нам на своих корабликах. Даже в восемнадцатом веке китайские торговцы превзошли своей расторопностью любых конкурентов. Мы едва успели отстроить первые бараки, усиленно распахивали склоны сопок, а первые торговцы уже причаливали к побережью бухты. Что характерно, по-русски многие китайцы понимали вполне достаточно, чтобы быстро обернуться и привезти заказанные товары. В первую очередь, семена и продукты, рыболовные сети и поросята.
Платил за всё, к чему привыкли во время долгого пути, естественно, я, из общинной, или ‘воеводской’ казны. Народ был не избалованный, крестьяне привыкли к жизни в общине, где всё принадлежит ‘обчеству’. Рабочие были приписные или крепостные, где опять же за всё платит казна или хозяин. А башкиры с вогулами, в принципе, ничего и не просили. Они очень быстро разобрались в обстановке, благо инструмент и оружие был у каждого мужчины, и, небольшими группами в несколько семей стали расселяться в окрестностях. Практически безлюдных, к нашему удивлению. Конечно, перед отъездом, старшие этих поселенцев, в обязательном порядке приходили ко мне доложиться, получить благословение, и, договориться о взаимопомощи. Посему, на моём обеспечении вскоре остались почти исключительно жители Владивостока и несколько русских крестьянских хозяйств, обосновавшихся поблизости. Пришлось изрядно растрясти остатки трофейной казны, выделяя кредиты под закупку посадочного материала. Зато уже сейчас никто не сомневался в отличном урожае, многие присматривали себе делянки под расчистку новых полей.
Это о хлебе насущном, остальные дела шли не хуже. С пониманием того, что каждый наш шаг становится известен соседям, особенно китайцам, то бишь, маньчжурам, пришлось смириться. Хотя, для моих спутников в этом ничего непривычного не было, люди понимали, что живут на виду у других, соответственно, старались вести себя так, чтобы не было стыдно за свои поступки. То, что соседи могут быть не всегда дружелюбными, тоже понимали все, даже женщины и дети. Потому, о бдительности напоминать не приходилось, люди привыкли за время пути к опасности, мужчины почти не расставались с оружием, но без параноидального ожидания вражеского нападения. Вогулы почти сразу после обустройства отправились в леса, добрая половина башкирских семей расселилась в лесостепи, к югу от Владивостока. Народ обживался, как в старом доме, с интересом общаясь с немногочисленными аборигенами. Вооружённых конфликтов пока не возникало, во многом благодаря нашей идеологической обработке за полгода пути. Но и экономический эффект сыграл свою роль, всем поселенцам мы выдали немного трофейных ножей и топоров для обмена, рекомендуя торговать с соседями, а не ссориться. Собственно, вогулы и башкиры в таких рекомендациях не нуждались, они как раз сходились с аборигенами очень легко.
Так, что в самом Владивостоке остались практически одни мастеровые и большая
