Уехав из родного имения в столицу, Настя думала, что сумеет освободить отца, заточенного в крепость по обвинению в заговоре против государыни императрицы. И ей это почти удалось, если бы не одно «но»: по приказу императрицы ей надлежит выйти замуж, да не за кого-нибудь, а за оборотня… а ведь перед смертью мать Настина наказывала девушке хранить свою ведьмовскую силу, особенно от оборотней, ведь они… а вот какие они, оборотни, которые императрицу охраняют Насте предстоит узнать.
Авторы: Екатерина Каблукова
благодарности, но передумал. Пусть лучше так.
– И, кстати, не говорите пока никому о том, что произошло у государыни, – приказал он, уже вскакивая в седло и пуская коня вскачь.
После отъезда гвардейца напряжение ослабло. Настя выдохнула и нерешительно посмотрела на своего слугу. Тот неодобрительно качал головой.
– Настасья, Настасья, с таким характером и поведением ты никогда себе мужа не найдешь. Вон и этот ускакал, будто ошпаренный.
– Да куда он ускачет от приказа государыни, – пробурчала Настя себе под нос и добавила громче, – ты, Петр, езжай в казармы Преображенского полка, располагайся там, вещи мои привезешь, как дождь закончится!
– Преображенского? – ахнула Глаша, осеняя себя крестом.
– Глаша, ступай в комнату! – Настя строго посмотрела на нее. – Дверь направо. Я там теперь жить буду. Государыня меня во фрейлины приняла.
– А… – девка замялась. – А Платон Александрович что?
– Потом расскажу. Ступай!
Глаша кивнула и поспешно ушла в дом. Настасья вновь обернулась к Петру.
– Петр, я…
В носу противно защипало, словно слуга уезжал навсегда.
– Вы б под дождем не стояли, Анастасия Платоновна, – строго произнес слуга, поняв, что у девушки сейчас на душе. – Не рове́н час застудитесь! Ветер вон какой! А за меня не переживайте, я ж по соседству буду!
Настя невольно улыбнулась.
– Бог в помощь, Петр! Если что – мигом ко мне! – наказала она, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
– Будет сделано! – мужик развернул возок и причмокнул губами, высылая лошадь.
Девушка украдкой перекрестила удаляющуюся фигуру и вернулась в комнату.
Глаша уже хлопотала у печки, выложенной сине-белыми изразцами, пытаясь развести огонь.
– Дрова сырые, – пожаловалась она хозяйке. – Словно неделю под дожем были.
– Может, и были, – вздохнула Настя. – Кто ж их разберет…
Оглянувшись, чтобы никто не видел, она подошла к печи и провела рукой над поленьями. Сила отозвалась волной тепла. Водя запузырилась, зашипела на древесине, сразу посветлевшей.
– Вот. Сухие, – улыбнулась девушка.
Глаша неодобрительно покосилась на хозяйку.
– Осторожнее бы вы, Настасья Платоновна, с шалостями такими. Что, если кто увидит?
– А кто увидит? – отмахнулась Настя, – тут кроме меня да тебя и нет никого!
– Оно-то так, токмо постелей-то две. Стало быть, соседка у вас имеется!
– Имеется, – подтвердила Настя, вновь садясь на кровать. – Зябко как, Глаша, ты печь-то подожги!
Та послушно постучала кресалом, поджигая трут. Разведя огонь, она прикрыла заслонку и повернулась, явно желая выведать подробности, как хозяйку зачислили в фрейлины, и откуда вдруг Настя водит знакомства с преображенцами.
К счастью девушки, не желавшей отвечать на вопросы молочной сестры, дверь в комнату отворилась и на пороге возникла высокая темноволосая девица в желтом платье.
– Ты, что ли, новенькая? – она с любопытством посмотрела на сидящую на кровати девушку.
– Наверное, я.
– Лизетта ко мне весточку отправила. Просила за тобой присмотреть, пока сама на дежурстве, – девица с завистью посмотрела на огонь в печи, – Не дымит! А у нас дрова сырые!
Глаша бросила многозначительный взгляд на хозяйку, Анастасия сделала вид, что не заметила, внимательно рассматривая незваную гостью.
– Дарья я, – представилась та, – Соседка твоя и Лизетты. Вы с ней в этой комнате, а я одна – в соседней. Остальные – в других домах расселены.
– А почему ты одна живешь? – вырвалось у Насти.
Девушка хмыкнула:
– Каморка там, а не комната. Вторая кровать не поместится, да и окна нет, окромя меня никто туда и не хотел.
– А ты захотела?
– Меня и не спрашивали. Я ж во фрейлинах из милости государевой, а не по протекции, как остальные.
Настя слегка смутилась.
– За меня тоже никто не просил, – тихо сказала она. – Елисавета Петровна сама так решила.
– Значит, понравилась ты ей! – улыбнулась Даша.
Улыбка преобразила фрейлину, сделав почти красавицей. Настя лишь махнула рукой в ответ: она до сих пор с трудом вспоминала все, что произошло на аудиенции. Да и Белов почему-то просил не говорить никому. Ссориться с женихом, пусть даже и нежеланным, не хотелось.
– А сколько у Елисаветы Петровны фрейлин? – поинтересовалась девушка, желая сменить тему разговора.
Дарья в задумчивости покусала губу.
– С тобой девять будет. В прошлом году аж двенадцать было, да Марфа умерла от простуды, Анна в опалу попала, а Матрена и Пелагея замуж вышли. Им обеим государыня приданое дала аж на двадцать пять тысяч каждой!
– Сколько? – ахнула Настя, думая,
