Сборник посвящен 70-летию советского уголовного розыска. В нем представлены произведения Павла Нилина, Юрия Германа, братьев Вайнеров, Аркадия Адамова, Леонида Словина, в которых показана работа уголовного розыска на различных этапах истории нашего государства.
Авторы: Вайнер Аркадий Александрович, Вайнер Георгий Александрович, Адамов Аркадий Григорьевич, Нилин Павел Филиппович, Словин Леонид Семёнович, Герман Юрий Павлович
надулись на висках:
— Заняты все места! И не ломитесь, граждане! Имейте совесть и честь!
Жеглов засмеялся:
— Вот как раз у тебя и займем маленько! Открывай, мы из МУРа…
Опали жилы на висках, желто оскалился швейцар, будто папа родной забежал на огонек, стопку дернуть, о дорогом поговорить:
— Заходите, товарищи, заходите, для вас местечко мигом сорганизуем…
Тараскин гордо сказал:
— Наше место давно без вас сорганизовано!
Жеглов покосился на него, хмыкнул, сказал негромко и веско:
— Дверь на замок, никого не выпускать, — проверка документов. Ты, Шарапов, стой у дверей…
Плотной литой группой ввалились они в зал. Жеглов махнул рукой оркестру, наяривавшему модную «Розамунду», и музыканты послушались его сразу, как хорошего дирижера. Еще мгновение глухо бубнил и бился о потолок ресторанный шум, и в углу сильно хмельной мордач орал блажным голосом: «О-о, Розамунда!..»
— Граждане, прошу прощения, — сказал Жеглов. — Простая формальность — приготовьте документы и сидите спокойненько на своих местах…
Он быстро обходил столики небольшого ресторана и, внимательно прочитав документы, тщательно осматривал владельцев паспортов и удостоверений; и взгляд его был так плотен и тяжел, что даже мне со стороны казалось, будто Жеглов ощупывает лица людей. И чувствовали они себя под его взглядом, наверное, неуютно, потому что, получив назад документ, многие облегченно вздыхали и говорили «спасибо».
Тем, у кого документов не было, Жеглов вежливо и бесповоротно твердо предлагал отходить в сторону, где их ждал безмолвный и несокрушимый Пасюк. Все они возмущались и доказывали Пасюку, что задерживать их не имеют права. Пасюк кивал согласно:
— Совершенно верно. Абсолютно справедливо. Але документы трэба носить с собой.
Я так увлекся этим зрелищем, что подошел к дверям в зал. Вдруг скрипнула входная дверь. Мгновенно я обернулся и увидел, что костистый швейцар тихонько задвигает щеколду, а дверь в дамский туалет еще приоткрыта. Я крикнул громко:
— Тараскин, на мое место! — оттолкнул швейцара и выскочил на Самотеку. Впереди меня через Садовое кольцо бежала женщина. Я рванул за ней, но у скоса тротуара зацепился левым ботинком за камень, и проклятая подошва, которая все эти дни дышала на ладан, с треском отлетела.
— Гражданка, остановитесь! — крикнул я сердито, но она побежала еще быстрее, и, судя по скорости, это была совсем молодая и очень здоровая женщина. Из музыкальной детской школы на углу высыпала толпа детворы с родителями. Я почему-то подумал о том, что дети занимаются в три смены — до позднего вечера, — и это совершенно неуместная сейчас мысль меня разозлила. Девица, которая и так была плохо видна в темноте, врезалась в толпу людей со скрипичными футлярами и папками. Но я разглядел ее светлую косынку и еще увидел, что она схватила за руку какого-то пацана, взяла у него нотную папку и чинно зашагала рядом. Проволакивая отлетающую подошву, я догнал их и схватил ее за плечо:
— Эй, мадам, вас касается! Я вам кричу!
— Мне? — подняла она белесые, подкрашенные карандашом брови. — А чего надо?
Мальчишка с футляром обалдело смотрел на нас.
— Отдайте ребенку папку и следуйте за мной! — строго сказал я-
Девица хрипло засмеялась и сказала:
— Вот же суки, консерваторию кончить не дадут!.. — сунула папку мальчику и пошла со мной.
Я ввел ее в вестибюль ресторана, держа за руку, и грозно придвинулся к швейцару, пятившемуся к своей тумбочке у входа в туалет.
— Вы почему выпустили отсюда эту женщину?
— Так я… значит… думал… я не понял… решил, что с вами… — Лысая хрящеватая голова старика, как китайский фонарик, меняла постепенно цвета от блекло-серого до воспаленно-багрового. В это время вышел из зала Жеглов и как ни в чем не бывало сказал:
— Молодец, Шарапов, хорошо бегаешь. Маленько внимательности еще — цены тебе не будет. Ба! Да это же знакомые мне лица! — воскликнул он, широко разводя руки, словно хотел обняться с задержанной девицей, но обниматься и не подумал, а сказал жестко: — Я вижу, Маня, мои разговоры на тебя не действуют, ты все такая же попрыгунья-стрекоза. Считай, что лето красное ты уже отпела, пора тебя за сто первый километр выселять…
Я только сейчас как следует рассмотрел Маню: хорошенькое круглое личико с круглыми же кукольными глазами, губы накрашены сердечком, и завитые желтые локоны уложены в модную сеточку с мушками. Под зеленым глазом светился фингал, переливающийся, словно елочная игрушка.
Жеглов обернулся в зал и скомандовал:
— Пасюк, Тараскин, усаживайте беспаспортных в автобус! — Потом повернулся ко мне: — Вот, Володя, довелось тебе поручкаться
