Приключения, 1988

и убийца. Ты убил Ларису Груздеву, сторожа в магазине на Трифоновской, и еще за тобой достаточно всякого водится.
— Во-он чего! Клепальщики вы известные, зайцу волчий хвост пришьете, не то что человеку дело…
Я опять разозлился:
— Ты на моих товарищей суп не лей, они из-за таких, как ты, сволочей, под пули идут… И на окно глазеть нечего, оно не на улицу, а во двор выходит, прямо в собачий питомник. Рискнешь?
Он помотал головой, сказал с укоризной:
— Не думал я, что в МУРе так с людьми обращаются… Ведь это все, что вы наговорили, доказать надо.
— Докажем, не бойтесь, все докажем. И про Ларису, и про «Черную кошку» вашу…
— Да не знаю я никакой Ларисы, что вы на самом деле? — с подковыркой сказал Фокс, и я сообразил, что ему ужасно интересно хоть что-нибудь выведать. Ну, ладно, сволочуга, ну, пожалуйста, я тебе сейчас подброшу. И я сказал:
— На самом деле мы вот что. Ну, например… Познакомились вы через Соболевскую Иру с Ларисой Груздевой, охомутали ее — это вы умеете. Уговорили в Крым переезжать, дом купить и так далее, тем более что двести шестьдесят тысяч на книжке уже есть, на все хватит: и на обзаведение, и на собственный лимузин марки «хорьх». Плюс друг в драмтеатре. С работы ее сняли, чемоданы велели уложить, деньги, горбом накопленные, с книжки снять…
Зазвонил телефон. Пасюк привез Галину Желтовскую, новую жену Груздева. Я ему сказал:
— Пусть она там посидит, а для нас подбери двух подставных и понятых — будем опознанием заниматься.
Фокс поинтересовался:
— Это Соколовская, о которой вы говорили?
Как будто не знает, что Соболевская.
— А потом устроили прощальный ужин с «Кюрдамиром» да с шоколадом…
Фокс опять перебил меня:
— Минуточку! Я хочу сделать небольшое признание. Я действительно имел связь с Груздевой. Но, во-первых, не следует мужчине без нужды афишировать это, а во-вторых, знаете, влезать в историю с убийством как-то не хотелось…
— Ну и что? — спросил я.
— Никакого прощального ужина я не устраивал — вы это все придумали.
— На бутылке остался отпечаток вашего пальца — это уже установлено.
Он подумал немного, потом, пожав плечами, сказал:
— Это еще ничего не доказывает. Мы действительно пили с Ларисой вино… припоминаю, в самом деле «Кюрдамир», но это было за неделю до несчастья! Тогда и палец мог остаться…
Я подошел к сейфу, отпер его и достал бутылку из-под «Кюрдамира», ту самую, аккуратно взял ее, уперев горло и донышко между ладонями, подозвал Фокса:
— Смотрите на свет. Вот отпечаток безымянного пальца вашей левой руки. Тут и другие пальцы есть, но нечеткие…
— Угу, вижу, — охотно подтвердил Фокс.
— Значит, вы утверждаете, что оставили эти следы за неделю до убийства?
— Точно, числа 11-12 октября…
— Тогда внимательно посмотрите на оборотную сторону этикетки…
Я включил настольную лампу, поднес к ней бутылку. На просвет сквозь зеленое стекло отчетливо просматривался штамп: «18 окт. 1945». Не дожидаясь его новых выдумок, я сказал:
— Вы, конечно, можете сейчас «вспомнить», что пили «Кюрдамир» не за неделю, а за день до убийства, но пора уже сообразить, что все эти враки ни к чему.
— А я и вспомнил… — начал с наглой улыбкой Фокс, но отворилась дверь, и вошел Пасюк, ведя за собой двух рослых молодых людей.
— От ци хлопци будут подставные, — объяснил он. — Понятые в коридоре.
— Так пригласи их сюда…
Открылась дверь, и вошла Желтовская — испуганное милое лицо, мягкие ямочки на щеках. Она, видимо, не понимала, что происходит, и от этого волновалась еще больше.
— Гражданка Желтовская, не волнуйтесь. Успокойтесь, — сказал я с досадой. — Сейчас вы осмотрите троих молодых людей. Не спешите, будьте внимательны. Если вы кого-нибудь из них узнаете, скажите нам. Предупреждаю вас об ответственности за дачу ложных показаний. Вот эти люди. Посмотрите на них…
Опознаваемые сидели вдоль стены. Желтовская остановилась посреди кабинета, молча смотрела на них, и я даже забеспокоился: неужели не опознает? А потом понял, что она их просто не видит — глаза в слезах, взгляд отсутствующий.
— Желтовская, прошу вас успокоиться, — сказал я как можно мягче. — Посмотрите на этих людей.
Она неожиданно как-то по-детски всхлипнула, кусая губы, удерживала рыдания. Потом вытерла платочком слезы и сказала:
— Вот этот… — И кивнула на Фокса.
— Как его имя, давно ли вы его знаете, при каких обстоятельствах познакомились?..
— Имени я не знаю, — почти шепотом сказала Желтовская. — Мы незнакомы. Этот парень — слесарь из жилконторы в Лосинке.
— Вы его часто видите? — «накинул» я.
— Да нет, я вообще его видела