Молодой и не слишком удачливый чародей Рико живет в сельской местности и не испытывает никакой тяги к приключениям. Но однажды к нему на прием является прекрасная леди и рассказывает странную историю о своем женихе, которого похитил местный дракон.
Авторы: Мусаниф Сергей Сергеевич
еще раз, и я тебя убью.
– Как? – заинтересовался он.
И ткнул ее концом посоха. Не сильно. Только чтобы посмотреть на мою реакцию.
Дурак.
Ему стоило следить за реакцией Карин.
Она ударила его связанными ногами в лицо. Шаман отлетел от нас на пару метров, выронив посох и меч. Не знаю, чего Карин хотела этим добиться. Наверное, ничего. Бравада перед лицом смерти.
Я закончил последовательность действий и веревки опали с моего тела. Затем я произнес заклинание, освободившее от пут Карин.
Мы вскочили на ноги. Она схватила меч, а я – посох, который был заряжен магической энергией под завязку.
Наверняка старый дурак Штуг не мог пользоваться обычными заклинаниями, и использовал в своих целях грубую силу. Посох содержал в два раза больше магии, чем я смог бы накопить при помощи многочасовой медитации. Не исключено, что этот посох шаманы гоблинов передавали друг другу по наследству.
Использовав против гоблинов их собственные запасы маны, я запустил в племя десяток файерболов сразу, а Карин набросилась на них, подобно демону из преисподней.
Наверное, это было то еще зрелище.
Голый чародей и обнаженная воительница.
Мигель утверждает, что драться без одежды гораздо сложнее по чисто психологическим причинам. Не знаю. Я пребывал в такой ярости, что не обращал внимание на подобные мелочи.
Я был Гвендалем Хромым, отражающим атаку морских пиратов на южное побережье.
Я был Кирваном Громобоем, сражающим орков в битве на реке Кирби.
Я был Обероном Финдабаиром, бьющимся с ограми, напавшими на Зеленые Острова.
Я был Лоуренсом Справедливым, штурмующим мятежный город Биркли-на-Холмах вместе с армией Людовика Четвертого.
Я был Роальдо Вырви Глаз, Джакомо Бертолуиджи, Грегором По Облакам Идущим, Стивеном Повергающим в Трепет, я был всеми великими магами прошлого и современности, а по правую руку от меня билась Кара Небесная, храбрейшая женщина всех времен и народов.
Вру.
Хотелось бы мне верить, что в тот момент я был не в себе. Это могло бы стать прекрасным оправданием. Я был в ярости, я был зол, я жаждал драки, но часть моего рассудка осталась абсолютно холодной. Спокойной и невозмутимой. Ярость не затопила ее.
И эта часть прекрасно понимала, что я делаю.
Убиваю.
Самцов, самок…
Нет, опять вру.
Мужчин, женщин, стариков и детей. Всех, без разбора.
Я убил Штуга, как обещал. Показал старому шаману, собиравшемуся съесть мое сердце, что такое настоящая магия. Я высушил его тело заклинанием обезвоживания. Когда я закончил, в нем не осталось ни грамма жидкости, и он весил всего несколько килограммов.
А заклинание обезвоживания – это даже не часть боевой магии. Просто полезная штуковина, если магу требуется быстро высушить промокшую одежду.
Гмыка я тоже убил. Прожег ему грудь файерболлом.
Еще я убил кучу гоблинов, имен которых не знал.
Миром правит сила.
Милосердие – это слабость.
Потом все кончилось.
Хорошо, что они побежали.
Если бы они этого не сделали, я бы, наверное, убил всех.
Обнаружив, что драться больше не с кем, я упал на колени. Весь каменный зал был завален трупами гоблинов.
Карин остановилась рядом со мной, уронив свои мечи на пол. Второй свой клинок она так и не нашла, и в бою орудовала коротким мечом гномов, добытым у врага. Карин была покрыта кровью с ног до головы, и ее собственная кровь из многочисленных порезов смешивалась с кровью убитых гоблинов.
Наверное, я выглядел ничуть не лучше.
А кровь у гоблинов тоже красного цвета, заметил я.
– Все кончилось, Рико, – тихо сказала Карин.
Я промолчал.
– Тебе тяжело, я знаю, – сказала Карин. – В первый раз всегда тяжело. И во второй тоже. И еще очень долгое время.
Я промолчал.
– Говорят, что со временем сердце грубеет, и чужая смерть перестает тебя волновать, – сказала Карин. – Отчасти это верно. К своему сотому ты относишься гораздо спокойнее, чем к первому. Но чувство, которое ты испытываешь сейчас, остается навсегда.
Я промолчал.
– Когда ты утратишь это чувство, ты перестанешь быть человеком, – сказала Карин. – Подумай вот о чем. Эти твари собирались убить нас и сожрать наши сердца. Все они. Мы защищались. Мы были вправе сделать то, что мы сделали. Но прощения этому все равно нет.
Я промолчал.
– Прощения не будет никогда, – сказала Карин. – Ты просто живешь дальше.
– Как? – спросил я.
– Как сможешь, – сказала она. – Это зависит только от тебя, красавчик.
Не
