Прикончить чародея

армии их маги слабее даже шаманов гоблинов.
– Их чародеи никогда не путешествуют в одиночку и странствуют только во главе армий, – сказал Ромарик.
– Они напоминают мне паразитов, живущих за чужой счет, – сказал я. – Это отвратительно. Красные совершенно правы, то, что они делают, нельзя назвать искусством.
– Но они могут быть очень могущественны, – сказал Федерик. – Тысячи людей, не способных к магическим действиями в нашем понимании этого слова, способны накопить куда больше маны, чем любой отдельно взятый чародей Вестланда. И народные трибуны придают этой мане форму и вектор.
– И люди отдают им свою ману добровольно? – спросила Карин. – Слепо? Никак не влияя на конечный результат заклинания?
– Одно слово – фанатики, – пожал плечами Ромарик. – Насколько мне известно, за каждым их магом закреплено определенное число людей, так называемых доноров маны. У народных трибунов доноров больше, чем у депутатов, но самое большое количество доноров у их вождя, верховного жреца культа Рхнера.
– То сеть, могущество такого чародея зависит от внешних факторов, на которые сам чародей никак не может повлиять?
– Да.
– А почему они не могут добровольно отдать всю свою ману одному человеку, этому их вождю? – спросила Карин. – Полагаю, тогда он бы сразу стал богом.
– Возможно, такая мысль приходила в их головы, – сказал Федерик. – Но дело в том, что ограничения все равно существуют. Есть конечное количество маны, которое может контролировать один чародей. При превышении этого количества все идет в разнос. Фигурально выражаясь, чародей не должен пытаться откусить больше, чем он может проглотить.
– Запредельного могущества не существует, – сказал Ромарик. – Мироздание соблюдает баланс, при попытке нарушить который миры обычно летят в пропасть. Существует теория, согласно которой поразившая эльфов Вестланда эпидемия была вызвана заигрыванием с могущественными силами природы.
– Гномы в это верят? – спросил я.
– Нет, – сказал Федерик. – Эльфы не стали бы прыгать выше головы, они хорошо знали пределы своих возможностей. Я думаю, вирус пришел извне. Впрочем, мы слишком мало знаем о природе подобных болезней, чтобы вообще строить хоть какие-то теории. И мы пока не готовы экспериментировать с такими материями без опасения вызвать еще одну катастрофу.
– Есть версия, что вирус на эльфов наслали люди, – сказала Карин.
– Суеверия, – отмахнулся Федерик. – Конечно, эпидемия эльфов сыграла человечеству на руку, но я не верю, что у кого-то из разумных существ в те времена хватило бы сил, чтобы устроить такое. Не говоря уже об этической стороне вопроса. Кем надо быть, чтобы обречь на умирание целую расу?
– Политиком? – попытался угадать я.
– Скорее, сумасшедшим, – сказал Федерик. – Эльфы пустили людей на свой континент. Разрешили строить города, возделывать поля, охотиться. Вели себя, как радушные хозяева, встречавшие дорогих гостей. А гости вдруг решились на убийство?
– Но что было бы с людьми в перспективе, если эльфы бы остались хозяевами континента и дальше? – спросил я.
– Кто знает? Я не буду врать. Конечно, в те времена все было не так благостно, как я только что описал, – сказал Федерик. – Были локальные стычки, без которых не обходится при столкновении двух разных культур. Но я думаю, что в итоге люди и эльфы нашли бы компромисс без большой войны. Эльфы многому научили людей, но они учились и сами. Когда человеческие корабли пристали к южному побережью Вестланда, у эльфов не было животноводства. А сельское хозяйство существовало на зачаточной стадии. Зато теперь на Зеленых Островах зеленеют луга и пасутся стада.
– Разве люди не чувствовали себя неполноценными при эльфах? – спросила Карин.
– С чего это? – удивился Ромарик.
– Ну, эльфы живут дольше, более искусны…
– Ты чувствуешь себя неполноценной в моем обществе? – спросил Ромарик. – Мне триста двадцать семь лет. Я могу создавать механизмы, устройство которых ты не в состоянии даже представить. Я жил до твоего рождения, и, возможно, буду жить после твоей смерти. На тебя не давит мое могущество, девочка?
– Нет, – сказала Карин.
– Почему? Потому что я ниже ростом?
Карин покраснела от смущения. Впервые я видел своего телохранителя в таком состоянии.
– Я открою тебе секрет, девочка, – сказал Ромарик. – Ты не выше меня, а я не выше тебя. И неважно, кто сколько лет и зим оставил за своей спиной, и сколько кому их еще осталось. Потому что все мы живем в настоящем, здесь и сейчас, и настоящее у нас одно на всех. Это ведь всего лишь один миг – настоящее. Мы разные, а он один.
– Трое стариков взялись поучать молодежь, – улыбнулся в бороду Сегерик. –