Молодой и не слишком удачливый чародей Рико живет в сельской местности и не испытывает никакой тяги к приключениям. Но однажды к нему на прием является прекрасная леди и рассказывает странную историю о своем женихе, которого похитил местный дракон.
Авторы: Мусаниф Сергей Сергеевич
была исключением. Но когда караван прибыл в Камир, на мою шею надели рабский ошейник, скрепив его магической печатью.
В большинстве своем чародеи против рабства. Но в любой среде найдутся криминальные типы, согласные делать что угодно ради денег. Даже скреплять человеческие ошейники магическими печатями.
Уроды.
Рабство отвратительно в любом его проявлении. Если бы этот вопрос находился в моей власти, я предал бы Вольные города огню и мечу. А потом засыпал бы пепелище солью, чтобы там еще пару веков ничего не росло.
– Первоначально меня определили в бордель, – сказала Карин. Ей было тогда двенадцать лет. Неужели такое возможно? Что же это за мир такой, в котором двенадцатилетних девочек продают в рабство собственные отцы, а покупатели отправляют их работать в борделе? Это наш мир. Это Вестланд, наш континент. – Я сопротивлялась. Я дралась, царапалась и кусалась. Меня избивали, насиловали, чтобы я стала более покладистой. Но это не помогало. Я все равно продолжала сопротивляться. В конце концов, моих хозяевам это надоело. Клиенты не жаждали иметь дело с избитой девчонкой, покрытой синяками и привязанной к кровати. Я думала, что после этого хозяева меня просто убьют. Но рабовладельцы оказались более прагматичными людьми. Они решили использовать мою ярость и способность к сопротивлению в коммерческих целях. И определили меня в гладиаторы.
В двенадцать лет?
Огнем и мечом. Некоторых людей нельзя исправить. Их можно только уничтожить.
Милосердие – это слабость. Многое из того, что говорила Карин, стало мне более понятным. Гладиаторы и милосердие – две вещи несовместные.
– В Вольных городах существуют детские гладиаторские турниры, – продолжала Карин. – Они не пользуются большим зрительским спросом, ибо не так зрелищны, как взрослые бои. И чтобы потраченные на рабов деньги не оказались потраченными впустую, детям дают только деревянное оружие. Маленькие гладиаторы не могут поубивать друг друга. Только покалечить. Ко всему прочему, детские турниры являются школой, в которой выращивают гладиаторов. Готовят их к настоящим боям и смерти на арене под аплодисменты толпы. Я провела в детской гладиаторской школе три года.
Мой лексикон ругательств до крайности небогат. Я не смог подобрать подходящих слов, чтобы выразить свое отношение к рабовладельцам.
С двенадцати до пятнадцати лет Карин дробили пальцы, ломали руки и ноги, крушили ребра. Потом чародеи наспех ставили ее на ноги, приводили в порядок. Калечный гладиатор не может приносить деньги.
– В пятнадцать лет меня перевели во взрослую лигу. Чтобы уйти с арены живой, мне приходилось убивать. И я научилась убивать. Эти люди, которых я убивала, были такими же рабами, как я. И они так же хотели жить, как я. У меня не было причин их убивать, кроме одной. Я не испытывала к ним никаких эмоций, ни ненависти, ни жалости. Просто разила их своим мечом. Выяснилось, что у меня это хорошо получается. Через год я стала чемпионом Камира. Еще через год – абсолютным чемпионом Вольных Городов. Тогда я и получила свободу. В соответствии с законами Вольных Городов, абсолютный чемпион зарабатывает свободу своим мечом. С моего ошейника сняли магическую печать. Но… Я была рабыней пять лет. Еще год я дралась на арене, как свободный человек. Моими противниками были не только люди. Орки, гномы, эльфы… Однажды я вышла на бой против огра, и перерезала ему горло. Последний год я дралась за деньги. Как я еще могла их заработать, если больше я ничего не умела? Я и сейчас ничего другого не умею. Только убивать. Заодно я старалась узнать кое-что о мире, в котором живу, читала книги, беседовала с разными людьми… В ночь, когда я покинула город, я убила работорговца, который купил меня у моего отца. И владелицу борделя, в котором меня заставляли работать. Хозяина школы гладиаторов я тоже убила. Уходя, я жалела только об одном. Камир сложен из камня, и мне не удалось бы его сжечь.
Я не хочу этого слушать. Нет, не так. Я не хочу, чтобы такие вещи происходили. Чтобы такие вещи случались с детьми и взрослыми. Особенно – с детьми.
Почему Людовик Четвертый до сих пор не принял окончательное решение и не стер с лица Вестланда Вольные города? Чего ждет хан орков? Как долго еще они будут терпеть подобную мерзость?
– Я вернулась в свою деревню, – сказала Карин. – Я хотела посмотреть в глаза своего отца и убить его, перед смертью признавшись, что я – его дочь. Старому ублюдку повезло – он умер от несчастного случая, когда я еще проливала кровь на арене. Зато я видела свою мать. Она меня не узнала, а у меня не было никакого желания к ней подходить. Что это за мать, которая позволяет своему мужу продать собственного ребенка? Я уехала оттуда и никогда больше не возвращалась. И я всегда ношу
