Прикосновение

сразу же закурил сигарету. — Парковочная площадка до предела забита калеками.
— Инвалидами, — поправил Алан.
— Ты говоришь на новоязе, а я — на старом добром английском. Но как их ни называй, а они заполонили эту проклятую площадку. Я подумал, что, если ты появишься там, может возникнуть стихийная свалка, поэтому я и прошел пару кварталов тебе навстречу.
Он глубоко затянулся сигаретой, опустил стекло и выдохнул дым в окошко.
— Я поговорил с некоторыми из них. Большинство их приехало после прочтения этой статьи в «Пипле». Некоторые из них уже побывали в Лурде, Ватикане и Вифлееме в поисках излечения. А другие знают кого-то, кто уже был у тебя и исцелился от той или иной неизлечимой болезни.
Они как раз проезжали мимо его приемной. Алан изумился, увидев массу машин и людей, толпившихся на площадке, заполонивших улицу и выстроившихся на тротуаре. Он уже несколько дней не был здесь и не представлял себе истинного положения дел.
Чувство вины переполнило его душу: он уже много дней не пользовался своим даром и зря растрачивал время, вместо того чтобы исцелять людей.
— И вот они здесь — ждут тебя. Вначале я сомневался в тебе, Ал, но теперь должен признаться, что верю — ты действительно обладаешь какой-то необыкновенной силой.
Алан сделал вид, что обижен.
— Так, значит, ты все-таки сомневался во мне?
— Да, черт побери! Ты задал мне задачу. Я даже думал одно время, что у тебя крыша поехала.
Алан улыбнулся:
— Вначале я и сам так думал. Но потом понял, что если я и заблуждаюсь, то эти заблуждения разделяет со мной множество исцеленных людей.
Когда Алан обратился к Тони за помощью, он рассказал ему всю правду о Дат-тай-вао, считая, что обязан открыть все свои карты перед человеком, который будет выступать в качестве его советника на слушаниях в Совете. Он рассказал ему об эпизоде в приемном покое и о том, как обретение им дара исцеления связано с историей жизни бродяги, о котором Тони наводил справки.
Тони был настроен скептически, но не высказал этого напрямик. Алан был рад, что теперь-то Тони поверил в него.
— Не буду врать, Ал, мне и сейчас трудно все это переварить, даже после того, как я поговорил с пилигримами у твоего крыльца. Но мы ни в коем случае не должны говорить этим сукиным детям из Совета, что ты действительно обладаешь целительной силой.
При упоминании о Совете у Алана вспотели ладони и стало нехорошо в желудке. Через четверть часа он будет сидеть перед Советом подобно какому-нибудь малолетнему преступнику. Сама мысль об этом была глубоко противна ему.
— А почему бы не сказать обо всем этом прямо и открыто и не покончить раз и навсегда со всякого рода двусмысленностью? — спросил Алан.
— Ни в коем случае! — сломав свою сигарету, Тони швырнул ее на пол салона. — Ради Бога, даже и не думай об этом! Вокруг тебя сразу поднимется такой шум — я даже думать боюсь, к чему это приведет в конечном итоге!
— Но ведь рано или поздно все равно…
— Ал, старина, поверь мне. Я изучил медицинское законодательство вдоль и поперек, и там нет ни единого пунктика, который мог бы тебе чем-нибудь угрожать. Ты даже не обязан сегодня появляться на Совете — и я бы посоветовал тебе не идти никуда. Но ты решил пренебречь моими советами. Пусть так. Тебе бояться нечего — они не посмеют ничего сделать. Пусть они играют в свои игры сколько хотят. А ты сиди себе спокойно и расслабься. Если им не удастся обвинить тебя в каком-либо преступлении, или в нарушении морали, или в небрежении своими обязанностями практикующего врача, они не смогут и пальцем тебя тронуть. Они будут просто сотрясать воздух. И на здоровье!
— Раз ты так говоришь, Тони, то пусть так и будет. Я просто…
— Никаких просто. Ал. Ты ничего не должен этим ростовщикам, торговцам недвижимостью и продавцам подержанных автомобилей. Ты просто сиди, помалкивай, и выйдешь из этого дела чистеньким, а всю грязную работу сделаю за тебя я.
Алан понимал, что Тони работает не покладая рук, готовясь к схватке на Совете.
— Если эти индюки думают, что смогут повесить тебя на фонарном столбе из-за какого-то скандала в желтой прессе, то им придется разочароваться! Пусть попробуют! Пусть только попробуют!
Алан почувствовал, что его страхи и опасения рассеиваются в волнах воинственной уверенности Тони.
— Джентльмены, — произнес Тони, — я убежден, что вы понимаете, насколько неприятно доктору Балмеру то, что его вызвали на Попечительский совет, подобно тому как сорванца-школьника вызывают к директору за то, что он изрисовал стены школы.
Алан с удивлением слушал речь Тони, который говорил, расхаживая взад и вперед перед членами Совета. Его выступление было