Принц из-за моря

Поняла?
— Так она наговоры знает, — растерянно смотрела на мужа Людмила.- Сама Мокошь благословила ее людям помогать.
— Ты-то откуда знаешь? — прорычал Самослав. — Ты сама это слышала?
— Люди так говорят, — вконец растерялась Людмила. — А детей нам боги дают, и они же их забирают. Редко какая семья не хоронит дитя свое, сам ведь знаешь.
— Владыку Григория ко мне! — скомандовал князь и пристально посмотрел на жену. — Людмила, пойми! Ты князя жена. Тебе этих дур из лесной глухомани слушать ни к чему. Тебе свитки по медицине принесут, изучай. И не вздумай всякую дрянь детям давать. Поняла?
— Поняла, — кивнула жена. — На старой латыни свитки, Само?
— А на какой же еще? — удивился князь.
— А может, переведут их? — с надеждой посмотрела на него Людмила. — Она же тяжелая, латынь эта. Просто спасу нет!
— И, правда, — задумался князь. — Пусть переведут… Хм-м, а ведь в этом что-то есть.
— Звал, княже? — владыка Григорий вплыл в покои, распространяя впереди себя какой-то новый, совершенно незнакомый аромат.
— Ого! — пошевелил ноздрями князь. — На чем в этот раз настаивал?
— Смесь из лесных ягод и меда! — довольно зажмурился владыка. — Два раза через уголь фильтрую. Завтра на пробу принесу. Случилось чего?
— Собери все свитки по медицине. Цельс, Гален, Гиппократ. Все, что есть. Перевести на словенский язык и мне на стол. Я эти свитки править буду.
— Ты, княже, будешь править свитки древних мудрецов? — выпучил глаза епископ.
— Я, Григорий, — упрямо посмотрел на него Самослав, — в своих землях сам решаю, кто мудрец, а кто нет. Понятно?
Владыка посмотрел на князя долгим взглядом, а потом, прочитав что-то в его глазах, вздохнул и сказал:
— Завтра же и приступим. Все по твоему слову сделаем. Значит, не совсем мудрецами Цельс и Гиппократ оказались. Ну, надо же! А я-то думал…
— Кстати, владыка, — вспомнил вдруг Самослав. — Ты, когда спирт выгоняешь, первые и последние порции отделяй. Голова меньше болеть будет, и крепость не потеряется.
— Да я уже и сам догадался, — самодовольно ответил епископ. — Завтра на пробу принесу. А головы у моих прихожан весьма крепкие, государь. У многих так и вовсе болеть нечему.

В то же самое время. Константинополь.
Доместик Стефан с удивлением выслушал указ Августа Ираклия. Он был в замешательстве, как, впрочем, и вся чиновничья братия. Теперь императора следовало именовать на греческий манер — Василевс, а все делопроизводство тоже переводилось на греческий язык. После одержанных побед и того потока золота, что пришло из разграбленных городов западной Персии, Ираклий мог делать все, что хотел. Ведь он даже вернул несколько десятков римских штандартов, что хранились в храмах Вечного Огня со времен Марка Красса. Последнее вызвало припадок патриотизма у плебса, а авторитет власти взлетел до небес. Ведь, несмотря на укоренившееся христианство, императоров по-прежнему считали ставленниками бога. И если они терпели поражения, значит, не были ему угодны. Как уживалась христианская парадигма с языческой, было непонятно, но, тем не менее, это было именно так. Императору простили все, даже кровосмесительный брак, а власть Августы Мартины стала такой, что со Стефаном почтительно раскланивались персоны, занимавшие посты куда более весомые, чем у него самого.
Василевс Ираклий объезжал южные провинции, разоренные войной дотла. Там еще долго нужно будет наводить порядок и восстанавливать местную администрацию. Он, скрепя сердце, принял порядки в Армении, которая стала жить по своим законам, выбирая своего католикоса. Он вернул Дамаск, взяв с его наместника Мансура сто тысяч солидов за то, чтобы оставить его в прежней должности. Этот удивительный человек сидел на этом месте двадцать лет, договариваясь то с константинопольскими императорами, то с персидским шахом. Египет, Иудея и Сирия оставались оплотом монофизитов, которые официальной церковью были объявлены еретиками, и местное население с ненавистью смотрело на константинопольских попов, которые в очередной раз изменили церковные каноны. Религиозный вопрос расшатывал Империю, но сделать ничего было нельзя. Императоры добивались церковного единства, принимая все новые и новые догматы, которые отрицались значительной частью населения. И они пока не понимали, что далеко на юге, в Аравии, которая неожиданно выиграла от того похолодания, что было в Европе, росла и укреплялась новая, понятная и простая