Принц из-за моря

бросает. Они обры, все такие. Привыкли за юртой срать. Хотя, чего это я плету? Наши лесовики ничем не лучше. Тащи метлу, Дражко!
— А часто тут эти наряды бывают? — поинтересовался княжич, который до этих пор как-то иначе представлял себе воинскую службу. Но он, сжав зубы, скреб метлой земляной пол, утоптанный мальчишескими пятками до каменной твердости. Неужели на все восемь лет это?
— Не! — махнул рукой Лаврик. — В седмицу раз пока. Старшие роты чаще ходят. И рыбу ловить пошлют, и дрова колоть, и стражу нести. А если господин учитель увидит, что учишься нерадиво, то еще и класс убирать будешь. Перед самым отбоем, когда отдыхают все.
— Во, попал! — расстроено пробормотал Святослав.
— Ась? Чего сказал-то? — не расслышал Лаврик и, не дождавшись ответа, спросил.— –Странный ты какой-то. Еда тебе не та, сортир раньше видел, буквицы знаешь. У нас по первости в сортир никто не ходит, все за углом навалить пытаются. А их в наряд за это! Вот смеху-то! Ты, Дражко, из каких будешь-то?
— Из дедошан я, — неохотно ответил княжич. — Отец старостой у меня.
— Богатенький, значит, — завистливо протянул Лаврик. — Не бойся, я никому не скажу.
— А чего мне бояться? — удивился Святослав. — Я не украл ничего.
— Тут богатеньких не жалуют, — пояснил Лаврик. — Могут и бока намять, если нос задирать будешь.
— Не буду я нос задирать, — вздохнул княжич. — Было бы из-за чего. Батя всего-то староста, не жупан даже. Я и корову пас, когда дома жил.
— Видишь! Корова своя есть! — поднял палец Лаврик. — Не простой человек твой отец, я это сразу понял.
Вечером, после отбоя, Святославу не спалось. Он пялился в дощатый потолок, пересчитывая сучки на нем. Над ним, он уже знал, были засыпаны для тепла опилки, перемешанные с известью. Казарма первой роты в центре имела огромную печь, которую сейчас, зимой топили так, что пальцем не прикоснуться. Она медленно, всю ночь отдавала тепло, пока ребятишки, утомленные за день, спали на топчанах вповалку, прижавшись друг к другу боками. Подушка, набитая соломой и колючее одеяло из сукна мамкину постель не напоминали ничем. Как там батя говорил: не вырастет воин под беличьим одеялом. Да, долго он еще беличьего одеяла не увидит. Это Святослав уже усвоил крепко. Глаза его стали слипаться, усталость все же брала свое.

Апрель 629 года. Окрестности Шалона-на-Соне. Бургундия.
Король Хлотарь объезжал огромный лагерь, раскинувшийся на тысячи шагов. Армии двух королевств были здесь. Двух с половиной, если быть более точным. Аквитания, которая была частью Бургундии, пока осталась под его властью и тоже дала свои отряды. Войско нужно было срочно уводить отсюда, оно уже обобрало все окрестности дочиста. Диковатые васконы

ежились на холодном ветру. В их краях, в предгорьях Пиренеев, было куда теплее, чем здесь. Наемникам-саксам холод был нипочем. Они горланили свои песни у костров, где ели то, что отобрали у местных селян. Отряды франков привели старосты-центенарии

, ставшие на время похода сотниками. Зажиточные хуторяне имели доброе оружие и даже железные шлемы. Впрочем, те, кто победнее, обходились кожаной шапкой, под которой волосы на макушке были собраны в хвост. Какая-никакая, а защита от удара. Все лучше, чем ничего.
Пришли отряды аквитанской знати, пришли тюринги, замирившись на время с сербами, с которыми резались почти безостановочно. Пришли алеманны из Эльзаса, которые были злы на нового короля за ту бойню, что он учинил над их братьями в Заюрских землях. Пришел и герцог Баварии Гарибальд, удивляя роскошью вооружения своей дружины и простых франков, и обоих королей. Хлотарь долгим задумчивым взглядом окинул его воинство, размышляя, сколько же денег в сундуках у его ненадежного вассала. Тысяча отборных баварских воинов была закована в доспех, все до единого имели шлемы, мечи и щиты. Ну, и копья — фрамеи, как без них. Они уже прошлись по землям Бургундии не без выгоды для себя, и обозы с награбленным добром пошли на восток, к границе Баварии. Короли франков давно смирились с тем, что собственная армия для их земель порой бывает страшнее, чем захватчики. Там, где проходила орда германцев, нечего было есть даже саранче.
Хлотарь был весьма немолод. Сорок пятый год пошел, как — никак. Борода его была седой, и длиннейшие волосы, спускающиеся до крупа коня, стали пегими, словно посыпанными