Принц из-за моря

повернулся Добрята. — Возьми десяток парней и этого с собой, он дорогу покажет. Скачи на эту виллу. Всех слуг перебить, добро, какое приглянется, везите в лагерь.
— А с городом что будем делать? — поинтересовался гот, на лице которого засыхали капли чужой крови.
— Сожжем, — хищно улыбнулся Добрята, в жилах которого бушевал огонь. — Пусть вся Галлия знает, что будет с теми, кто закрывает передом мной ворота.
Он вышел на улицу, где воины хуни и мораванские полукровки, на время забывшие о том, как они ненавидят друг друга, с хохотом тащили из домов добро, насиловали женщин и поджигали дома.
— Не щадить никого! — орал Добрята, который скакал по городу и рубил горожан, который имели несчастье попасть ему на глаза. — Под нож бунтовщиков! Вся добыча ваша!
— Кху! Кху! — восторженно орали воины.
— Останови это, король! — епископ Дезидерий, босой и с крестом в руке, шел по улице, и никто не смел остановить его. Даже авары не любили убивать чужеземных шаманов. На лице старика была написана решимость и смирение. Наказание господне сошло на город, и он принял его, как подобает христианину.
— Вы мятежники, — выплюнул Добрята. — И вы будете наказаны.
— Ты так молод! — изумился епископ. Он даже забыл то, что хотел сказать, а на его лице отразилось понимание и ужас. — Святой Мартин, помилуй нас!
— Получи, старая сволочь! — Добрята махнул мечом, разрубив епископу ключицу.
— Проклинаю тебя, отродье Сатаны, — прошептал епископ, и упал, заливая темно-вишневой кровью сухую, словно камень, землю.
Добрята поскакал в лагерь, который разбили в монастыре, что стоял неподалеку от городских ворот. Туда тащили добычу, которую потом разделят по жребию. Туда же снесли горы оружия и доспехов, снятых с убитых франков. Там пленные римляне, которых нагнали из окрестных деревень, готовили пир, на который резали всю скотину, что была в округе. Тысячи всадников изрядно проголодались. Из монастырских подвалов выкатывали бочки с вином. Оттуда же тащили окорока, сало и связки лука. В огромных котлах варили мясо и каши, а воины черпали вино из бочонков, днище которых было безжалостно выломано топорами. Авары, привычные больше к кумысу, чем к вину, пили жадно, заливая вином грудь. Они черпали его кубками, мисками и даже шлемами, если поблизости не находилось ничего подходящего. Многие и падали тут же, упившись до потери сознания.
Добрята отрезал ножом большой кусок свинины и проглотил его, почти не жуя. Горячее, полусырое мясо он запил вином, влив в себя два кубка. В голове его зашумело и, поведя по двору взглядом, он углядел какую-то симпатичную бабенку, которая, обмирая от ужаса, таскала на стол снедь из монастырских подвалов.
— Ты! — ткнул в нее изрядно пьяный Добрята. — Пошли со мной! Сам король сейчас окажет тебе честь!

В то же самое время. Новгород. Словения.
Конь князя шел по улицам города, осторожно переступая копытами. Тут, в непрерывной стройке легко можно было пораниться, наступив на какую-нибудь дрянь. Конь был умен, и не спешил. Впрочем, сегодня беспокоиться было нечего. Как только сошел снег, боярин Лют приказал всем, кто уже живет в столице, очистить улицы от грязи и мусора перед своими домами. Ну, а если в соседях у тебя только пустырь, не имеющий хозяина, то и его ты должен убрать дочиста. И даже траву на нем косить будешь, пока там новый хозяин не появится. Таково было распоряжение самого князя и никто из горожан оспорить его не смел. Не согласен — переезжай в посад, где селятся ремесленники и подмастерья. За счастье жить в Белом городе приходится платить, а потому слуги небедных, состоятельных, а то и вовсе неприлично богатых горожан вышли на улицы в один день. Поскольку была суббота (никто в городе, кроме князя не понимал значения этого слова), то и уборку тоже назвали субботником.Неожиданно, результат понравился всем. Оказывается, приятно видеть прямые, словно стрела улицы и однообразные фасады домов, выстроенные по ниточке. Да и чистота понравилась горожанам. Не как раньше, когда телега не могла проехать из-за брошенного какой-то деревенщиной бревна из лесов, окружавших недостроенные стены. Они и сейчас еще не были доведены до конца, но и каждого каменщика заставили убрать свой участок работы, стопив в печках ненужные ветки и жерди. Только лишь солнышко начало греть, как следует, на стены полезли мастера из Бургундии и из новой школы, что увечный мастер открыл. Полсотни крепких словенских парней, пришедших