Принц из-за моря

весть накладывалось то, что король Дагоберт детей не имел, и это сделало ситуацию еще более взрывоопасной.Но Добрята пока не чуял тех перемен, что принесли его семейные дела в местную политику. Всеми этим вопросами занимался многоопытный тесть, позволяя наслаждаться жизнью любимым дочерям и зятю.
— Наш царственный супруг, — Мария, венчанная жена, улыбнулась мужу, показав задорные ямочки на щеках. — Ты покажешь нам свое воинское искусство? Мы столько слышали о нем!
— Покажи! Покажи! Покажи! — захлопала в ладоши Клотильда, которая была младшей из сестер, и еще не растеряла детской непосредственности. Она была очаровательной, довольно наивной глупышкой, и именно это безумно нравилось в ней Добряте. Ее старшая сестра, Мария, напротив, была девушкой себе на уме.
Добрята улыбнулся девчонкам и приказал принести лук. Он с той самой битвы у Шалона не прикасался к нему, и теперь, взяв его в руки, парень ощутил обиду своего боевого товарища. Лук словно смотрел на него с укоризной, как на неверного друга. Добрята погладил кость и жилы, которыми были оклеены его рога, и лук стал успокаиваться. Он снова готов был служить своему господину, без промаха разя его врагов.
Добрята вышел на двор, куда высыпала охрана и слуги, которые тоже были наслышаны о воинском искусстве короля. Мария и Клотильда заняли место позади него. Добрята проверил стрелы, пока слуги устанавливали мешок, плотно набитый соломой, который и станет мишенью. Он поправил стрелковый перстень на большом пальце, и со скрипом натянул тетиву, которая, встав на место, издала чистый радостный звон. Лук снова хотел посылать вдаль свои смертельные жала, ему было скучно пылиться в оружейной комнате, среди доспехов и мечей.
Король взял в щепоть пять стрел и, как раньше, пустил их за три удара сердца, повесив в воздухе одну за другой. Стрелы вспороли ткань мишени, вызвав восторженные крики челяди и одобрительные кивки королевских лейдов.
— Еще! Еще! — захлопала в ладоши Клотильда.
Добрята потянул из колчана стрелы, и вновь уложил их в цель. Шорох стальных жал, резавших горячий воздух Прованса, всколыхнул в Добряте прежнее чувство единения с луком. Он пускал стрелу за стрелой, пока не закончился колчан, а потом повернулся к женам, читая восторг и восхищение на их лицах.
— Ты — наш защитник, — прижалась к нему Мария. — Ты станешь королем всей Франкии, когда умрет Хлотарь.
— А король Дагоберт? — прищурился Добрята. — А Хариберт? Он еще мал, но он тоже король.
— Они будут сидеть в Руане, как Хлотарь когда-то, — легкомысленно махнула ручкой Клотильда, не обращая внимания на обжигающие взгляды сестры. — Им останется пять городов, хватит на прокорм.
— А если вы обе родите по мальчику? — обнял жен за тонкие еще талии Добрята, в голове которого забили тревожные барабаны. — Что им достанется?
— Сыну Марии достанется Бургундия, а моему — Австразия, — брякнула Клотильда, а Мария в ужасе процедила сквозь зубы:
— Заткнись, дура, ради всего святого!
— Но ведь папа так ска… — растерянно ответила Клотильда и осеклась, увидев истинное лицо мужа. Добрята, размякший от ласк своих жен, снова стал тем самым человеком, что пустил под нож целый город. А девчонки, обмирая от ужаса, увидели в его глазах огонь пожарищ и смерть, что рука об руку шла рядом с молодым королем.
— Виттерих! — негромко сказал Добрята.
— Я тут, мой король! — немедленно отозвался тот и подскочил к господину, выбросив длинную щепку, которой ковырял между зубами.
Виттерих, герцог Лугдунума, патриций Прованса и магистр пехоты, стоял сзади в паре шагов и с неподдельным интересом слушал этот забавный разговор.
— Убить старого козла? — белозубо улыбнулся гот, сражая мужественной красотой королевских служанок, которые пялились на него, не слушая ни слова из его речей. — Я со всем удовольствием его прирежу, только скажи. Он меня давно бесит.
— Не нужно его резать… пока не нужно… — Добрята немигающим взглядом смотрел на своих жен, которые находились в полуобморочном состоянии, вспоминая о судьбе своих предшественниц, королев франков. Меровинги со своими женщинами не церемонились, и убивали их за куда меньшие прегрешения. Судьбы несчастных, которых раздавило бремя власти, мелькали перед глазами обеих королев, предрекая им самую страшную участь. Девушки вспоминали то, что случилось в Галлии за последние сто пятьдесят лет. То, о чем им рассказывал отец, готовя к новой жизни… То, от чего он хотел их уберечь…
Теодогильда — сгнила в монастырской келье, не видя