Принц на белом костыле

торопливо представилась я.
— Кошмар какой! Вот что, Афоня, быстро беги в приемный покой. Скажи Ирине Петровне, чтоб немедленно двух санитаров сюда прислала с носилками и велела вторую операционную готовить к срочной операции. Да, еще пусть из травматологии Елену Дмитриевну и Игоря Андреевича вызовет. Срочно!
— А… — я хотела поинтересоваться, что делать с Клавкой, но этот рыжий Филиппок, почувствовав себя главным, заорал:
— Ты еще здесь?! А ну, выполнять!!!
— Ага, — пискнула я и.., бросилась выполнять.
Вскоре началась жуткая суета: примчались санитары с носилками, осторожно извлекли из машины дядьку, унесли его, прихватив заодно и Клюквину. Я растерянно хлопала глазами, не зная, что делать. Оставаться одной было страшно, поэтому замешательство длилось не дольше секунды. Махнув рукой на все больничные распорядки и правила, я бросилась следом за группой товарищей, уводивших мою родную Клюкву в неизвестном направлении.
— Туда нельзя! — попыталась остановить меня тетка из регистратуры. Она с неожиданной для ее комплекции резвостью выскочила из своей «коробочки» и горой в белом халате встала на моем пути.
— Да пошла ты… — указав тетке примерный маршрут, я оттолкнула ее и побежала по коридору.
Санитаров, хирурга и шатающуюся Клавку я настигла уже возле лифта. Филиппок удивленно на меня посмотрел, быстро сообразил, что возражать против моего присутствия бесполезно, и ничего не сказал.
На седьмом этаже лифт остановился. Рыжий хирург, Клавдия и я вышли, а наш найденыш с санитарами поехал дальше.
— У меня есть пятнадцать минут, пока его будут готовить к операции, — в ответ на мой немой вопрос пояснил хирург. — Я успею эту даму осмотреть.
Дама, то есть Клавка, слабела буквально на глазах, так что в смотровой кабинет Антон Константинович внес ее практически на руках.
— Жди здесь, — пыхтя, как испорченная топка паровоза, велел хирург, и скрылся за дверью.
Я покорно хлопнулась на низенькую банкетку и устало выдохнула.
«Слава богу, довезли мужика, — лениво потекли мысли. — Наверное, теперь с ним все будет в порядке. На вид он вроде крепкий… Да-а-а…
Но вопрос все равно остается открытым: кто виноват? В том смысле, кто дал по голове и ему, и моей Клавке? Надеюсь, когда дядечка придет в себя, он прояснит ситуацию».
Меж тем в хирургическом отделении кипела жизнь. Больные не спеша прогуливались по коридору. Разумеется, те, которые могли прогуливаться. Сюда бы Церетели, вот где можно найти оригинальные фигуры для лепки! Другие больные, которые в силу диагноза вынуждены были проводить свободное время в кроватях, развлекались, как могли. То из одной, то из другой палаты доносились веселые голоса и взрывы хохота.
Наконец дверь смотрового кабинета открылась. Первой на пороге появилась Клюква. Она порозовела, как-то бессмысленно улыбалась, а голова ее была обмотана бинтом, как у бойца Первой мировой войны.
Наверное, Лев Толстой или еще какой-нибудь классик описал бы эту картину так: «Она поднялась навстречу, нервно теребя в руках тонкий батистовый платочек. Алые пятнышки крови на нем красноречивее всех слов свидетельствовали, что в волнении она до крови кусала свои коралловые губки. «Что, доктор?» — бросилась она навстречу врачу. Доктор развел руки в стороны и со вздохом ответил: «Я сделал все, что мог, но… Медицина здесь бессильна.
Будем уповать на волю Господа».
Я не Толстой, губки не кусала, да и нервно теребить было нечего. Но шаг навстречу Клавке я все-таки сделала, потрогала повязку на голове и разочарованно спросила:
— А почему не гипс?
Было бы забавно увидеть Клавку с загипсованной головой.
Антон Константинович, вероятно, решил, что наследственность у нас с Клавкой и в самом деле не ахти, вздохнул и приступил к объяснениям:
— У Клавдии Сергеевны легкое сотрясение мозга…
Сказано это было таким тоном, будто хирург был крайне удивлен наличием этого органа у Клюквиной.
— ..страшного ничего нет, но несколько дней показан полный покой. Я сделал ей кое-какой укол, ближайшие пару часов Клавдия Сергеевна будет чувствовать себя вполне сносно. А потом.., покой, покой и только покой. В случае головных болей — холод на голову. Кстати, повязку я наложил по ее настоятельной просьбе. Теперь о другом твоем приятеле…
— Он… — попыталась объяснить я.
— Не перебивай, — сморщился Филиппок. — На первый взгляд у него очень серьезная черепно-мозговая травма и проникающее ранение брюшной полости. Большая потеря крови.
Кто он?
— Не знаю, — честно призналась я. — Мы его нашли.
Хирург как-то странно на меня посмотрел.
А чего смотреть-то? Я ведь