Принц на белом костыле

у нас не имелось, коварных планов, тоже, зачем же жизни лишать? В глубине души заворочалась обида, на глаза навернулись слезы, и я пару раз шмыгнула носом.
— Ты чего, Афонь? — удивилась Клавка.
Почему-то от звука ее голоса захотелось разреветься еще сильнее. Справиться с эмоциями не вышло: я судорожно всхлипнула и только и смогла выдавить:
— Да-а-а, Клавочка, а чего они…
По щекам потекли горячие слезы. Одну щеку, ободранную снегом, щипало, но я не обращала на это внимания. Вообще-то плачу я редко, поэтому Клюква не на шутку перепугалась:
— Афанасия, не реви! Знаешь ведь, как меня это нервирует! У тебя что-то болит?
— Душа… — выдавила я сквозь всхлипы.
— Фу ты, господи, напугала! Главное, руки-ноги целы, а душу мы вылечим. Вот до дому доберемся, коньячком и подлечимся.
Я зарыдала еще горше, вспомнив, что дома сплошной разгром и никакого коньячку там вовсе нет, равно как и еды в принципе, спать придется опять на полу, и вообще… Клавка, сообразив, что успокаиваться я не собираюсь, забегала вокруг меня, словно в хороводе.
— Афоня, прекращай свое мокрое дело, иначе я за себя не отвечаю. Слушай, а может, у тебя щека болит? Так это ерунда, ей-богу! Ты только руками не трогай, а то занесешь какой-нибудь вирус, и все.
— Что «все»? — икнула я.
— Моменте море, вот что! Мне Прутков рассказал: сначала кровь будет сочиться из-под ногтей, из ушей, из глаз, потом язвы по телу пойдут… А через три дня гроб и белые тапочки!
Я уж и так опасаюсь, что сразу рану твою не продезинфицировали. Ну, да может, обойдется…
Перспектива, нарисованная доброй Клавдией, здорово испугала, я заткнулась и молчала до самого дома.

Прежде чем пойти домой, мы зашли в супермаркет. Вернее, зашла Клавка, а я терпеливо топталась у входа, ожидая ее возвращения. Вернулась она полчаса спустя, с двумя пакетами, доверху набитыми провизией. В предвкушении вкусного ужина я приободрилась и на какое-то время забыла, что смертельный вирус уже затаился в моем организме и последние три дня жизни меня ожидают страшные мучения. Может, права Клавка, и все обойдется?
Еще из-за двери я услышала, как надрывается телефон. Пока мы возились с замком, телефон умолк, но едва я переступила порог, он разразился новой серией звонков. Спотыкаясь о разбросанные вещи, я добралась до телефона и немного раздраженно крикнула в трубку:
— Алло?!
— Афанасия…
Голос Брусникина был строг и требователен. Я сникла. Когда у Димки такой голос, общение с ним не предвещает ничего хорошего.
— Да, Димочка, это я.
Клюква сделала страшные глаза и скрылась на кухне.
— Где вы пропадаете? — сразу приступил к допросу Димыч.
— В магазин с Клавкой ходили. Еда вся как-то неожиданно кончилась, вот мы и решили…
— А днем?
— Так на работе, Дим, — не очень уверенно соврала я и покраснела.
— Серьезно? — протянул Димка. — Только в школе об этом почему-то не знают. Они утверждают, будто ты заболела.
— Э-э-э… Я не хотела тебя волновать, ведь ты находишься на ответственном государственном задании, тебе нужно сохранять спокойствие и присутствие духа, потому как в противном случае…
Димка не стал дожидаться, пока я закончу свою мысль. Вместо этого он рявкнул так, что у меня душа мгновенно ушла в пятки:
— Хватит врать! Что у вас происходит?!
Ответить на этот вопрос я не могла, оттого заревела (уже второй раз за сегодняшний день!) и, давясь слезами, проговорила:
— Вот чего ты на меня орешь? А еще муж называется! Мне, может, жить осталось три дня, и смерть мученическая ожидает! Клавка уже и с патологоанатомом знакомым договорилась…
— О чем? — обалдел Брусникин.
— О вскрытии, разумеется.
— А кого вскрывать-то будут?
— Меня-а-а-а!!!
В эфире повисла тишина, которую нарушали только мои всхлипы. Наконец Димка обрел способность говорить.
— Афанасия, дорогая, успокойся, пожалуйста. Объясни, что, случилось? Ты серьезно больна?
Врать любимому не хотелось, но и говорить правду тоже, чего доброго, опять лютовать начнет. Поэтому я решила придерживаться золотой середины.
— Да нет, ничего страшного. Если честно, просто устала. Вот Клавдия и предложила немножко поболеть. А патологоанатом просто больничный выпишет.
— Первый раз слышу, чтобы патологоанатомы выписывали больничный, — проворчал супруг, заметно успокаиваясь. — А вообще-то правильно. Я всегда говорил — работа в школе тебя изнуряет. Ладно, об этом мы еще поговорим.
Как у вас там дела в принципе?
Заверив мужа, что с делами у нас полный порядок, я поспешила перевести разговор на более