Принц на белом костыле

комнаты появился Брусникин.
С объятиями и поцелуями он не полез, а, увидев нас, нахмурился, из чего я сделала вывод, что супруг изволит гневаться. Радости у меня заметно поубавилось, и, опустив глаза, я принялась усердно изучать паркет в коридоре.
— Явились? Ну-ну, — сквозь зубы процедил Димка. — Да вы проходите, чего на пороге топчетесь…
В комнате у нас появились два новых предмета, что несколько оживляло уже привычный интерьер. На полу возле батареи центрального отопления сидели Степка и рыжий Тоша. Они были пристегнуты друг к другу наручниками, перекинутыми через трубу. Если бы парням пришла в голову мысль покинуть наше гостеприимное жилище, то пришлось бы прихватить с собой и батарею. Примечательно, что у обоих красовались на лицах синяки, в которых легко угадывались знакомые очертания Димкиного кулака. Хирург выглядел подавленным и уставшим. Завидев нас, он тяжело вздохнул и опечалился. Степку же, кажется, даже забавляло положение, в которое он попал. По его лицу блуждала наглая ухмылка, но в глазах читалось легкое беспокойство.
— Рыжего отстегни, — велела Клавдия, не особенно надеясь, что Димка выполнит просьбу. Так оно и вышло.
— Обойдешься, — вежливо возразил он.
— И что ты за человек, Брусникин! Это, между прочим, мой жених, — возмутилась сестра, ввергнув своим заявлением доктора, а заодно и всех присутствующих в легкий трепет. — Эдак я никогда замуж не выйду. Кроме того, Антон Константинович — классный хирург, он мне голову лечил.
— Чтоб твою голову вылечить, нужно по меньшей мере пять высококлассных психиатров и тонна галоперидола, — съязвил Димыч.
— Точно, — подтвердил Степан и пожаловался:
— Она на меня со сковородкой бросалась.
И с половником. Чокнутая!
Сестра не согласилась с диагнозом, поспешив пояснить:
— Сам виноват! Нечего было головы нам морочить! Мы из-за тебя в такое дерьмо вляпались, что ни один ассенизатор не поможет.
Брусникин вперил в меня суровый взгляд, молча требуя объяснений. За плечами у мужа имеется суровый опыт, приобретенный за годы службы в органах госбезопасности, оттого я испуганно съежилась под этим взглядом, понимая, что Клавкины прогнозы насчет разборок уже сбываются.
— Дим, ты только не волнуйся, я сейчас все объясню, — вздохнула я.
— Знаю. Постарайся, чтобы объяснения звучали убедительно. И сначала мне хотелось бы узнать, откуда у вас пистолет?
— У супостата украли, — оживилась Клавдия.
— У кого? — не понял Димка.
— Вот у него, — Клюквина ткнула пальцем в ухмыляющегося Степана. — Дима, ты его быстрее арестовывай, потому как он гад и сказочник.
Сперва наврал нам с три короба, а потом использовал нас как пешек в своей грязной игре.
В результате мы и без денег остались, и чудом до сих пор живы.
— Клавдия! — прикрикнул Брусникин.
Клавка притихла и обиженно проворчала:
— А чего сразу Клавдия? Сто девяносто восемь тысяч баксов — это вам не кот чихнул.
Было понятно, что сестрица никак не может смириться с потерей денег. Скорее всего, она до конца жизни будет вспоминать об этом и досадливо плеваться.
Димка цыкнул на Клюквину, призывая ее заткнуться, и снова уставился на меня с немым вопросом в глазах. Еще раз вздохнув, я приступила к рассказу, против воли увлекаясь все больше.
Повествование получилось красочным и очень напоминало какой-нибудь крутой боевик. Когда я дошла до эпизода с сегодняшней перестрелкой, Степка злобно сплюнул:
— Сука!
— В каком смысле? — опешила я, приняв оскорбление на свой счет.
Однако Степан отвернулся, всем видом демонстрируя, что на беседу не настроен. Впрочем, меня этот факт не сильно огорчил, потому что я знала — Димка со своими товарищами сможет заставить говорить даже памятник Дзержинскому. Иное дело мое неудовлетворенное любопытство. Брусникин, конечно, поделится полученной информацией, но предварительно нервы помотает здорово. И еще один вопрос: кто расстрелял Тамару и ее людей? Судя по реакции Степана, это известие стало для него неприятной неожиданностью, а это значит, ампула все еще у него. Найти еще одного участника столь своеобразного гешефта — задача практически невыполнимая.
Димка довольно долго молчал. Он сидел с опущенной головой, поигрывая желваками на скулах, а я с замиранием сердца ожидала его решения и изнывала от нетерпения. Наконец Брусникин поднял на меня тяжелый взгляд.
— Я сколько раз вам говорил… — зловеще прорычал муж, но оборвал себя на полуслове и устало махнул рукой, мол, горбатого хоть могила исправит, а вас с Клавкой исправить даже ей не под силу. — Где ампула?
Клавдия с готовностью подхватилась, выказывая