Тот день у Афанасии явно не задался! Сестра Клавка — тиранка и иждивенка — с самого утра выгнала ее из теплой постели в сберкассу оплатить счета. Бедняжка покорно стояла в километровой очереди и тихо злилась, пока не стала заложницей зашедшего ограбить сберкассу бандита. Впрочем, трагическая роль Афоне даже понравилась: преступник — красавчик хоть куда, да и агрессивные бабки враз присмирели, освободив вожделенное окошко оплаты коммунальных платежей. А вот дальше дело пошло хуже! Парень, восхитившись смекалкой и невольным содействием девушки, с радостью взял ее в напарники…
Авторы: Раевская Фаина
на кровать. Утром так же молча завтракал и уходил на службу, оставляя нас обеих изнывать от нетерпения и любопытства. Пока шло следствие по делу Степана, Брусникин даже не думал рассказывать, как оно продвигается, и ужасно злился, если я пыталась задать какой-нибудь даже самый незначительный вопрос. Клавка, знавшая о крутом нраве Димыча не понаслышке, испуганно умолкала, едва мой супруг появлялся в дверях.
Рыжий Тоша стал довольно частым гостем в нашем доме. Уж и не знаю, что стало тому причиной: обычное любопытство или внезапно вспыхнувшие чувства к Клюквиной. Лично я склонялась к первому предположению, потому что сестрица в эти дни была особенно раздражительна и ее насмешки носили чересчур язвительный характер. К чести Антона Константиновича замечу — все Клюквинские уколы он сносил почти с библейским смирением.
В начале четвертого дня мучений мы с Клавдией собрались на кухне, провели небольшое совещание и постановили: дальше терпеть подобное бездействие невозможно, нужно срочно что-нибудь сотворить. В противном случае мы вполне можем перегрызть горло друг другу или кому-нибудь, кто случайно попадется под руку.
Всерьез опасаясь за здоровье своего Тоши, Клюквина предложила:
— Давай к Оксанке съездим. Ей сейчас труднее, чем нам, — все-таки мужа похоронила… Поддержим женщину, да и сами развеемся.
Немного подумав, я согласилась. Несчастной вдове поддержка, наверное, не помешает.
Дверь долго не открывали, но мы упрямо продолжали трезвонить, и наша настойчивость в конце концов была вознаграждена.
Оксана, казалось, похудела еще больше и теперь выглядела как узник концлагеря. Черное платье болталось на ней, словно мешок на палке, а черный платок подчеркивал какую-то неестественную бледность. Темные круги под глазами и желтизна на висках красноречивее любых слов свидетельствовали о страданиях женщины.
— Это вы… — как-то отстранение произнесла Оксанка, ничуть не удивившись нашему неожиданному визиту. Она не пригласила пройти, повернулась к нам спиной и удалилась в глубь квартиры.
Переглянувшись, мы с Клавдией все-таки вошли.
— Ну, ни фига себе! — присвистнула я, разглядывая крохотный коридорчик.
— Знакомый беспорядок, — согласилась сестра. — По-моему, я где-то уже видела подобный… Как думаешь, Афонь, тут поработали наши «приятели»?
— Уверена, — кивнула я и со знанием дела добавила:
— Почерк уж очень своеобразный: все перевернуто, обои оторваны… Наверняка на кухне даже муку высыпали.
Чтобы проверить предположение, мы прошли на кухню. Картина там была примерно та же, что и на нашей несколько дней назад: осколки посуды, всевозможные крупы на полу вперемешку с ножами, вилками и ложками. Среди этого хаоса за столом сидела Оксана. Перед ней стояла початая бутылка дешевого портвейна и пустой стакан. Еще один, накрытый сверху кусочком черного хлеба, притулился возле стены.
Около стакана догорала тоненькая церковная свечка, слабо освещая любительскую черно-белую фотографию Виктора в траурной рамке.
— Вы уже знаете? — кивнула Оксанка на снимок.
— Угу, знаем, — скорбно вздохнула Клавдия.
— Тогда найдите где-нибудь стаканы и присоединяйтесь. Помянем… Извините, что угощаю этой гадостью — ни на что другое денег нет.
— Да ладно, — махнула рукой Клюквина. — Мы люди простые, без претензий.
Она быстро освоилась на чужой кухне и умудрилась в два счета отыскать в разгромленном помещении пустой стакан и чашку с отбитой ручкой.
— Ну… Пусть земля будет Виктору пухом, а также царствие ему небесное и все, что полагается в таких случаях, — выдохнула Клюква и залпом осушила почти полный стакан.
Тяжко вздохнув, я последовала ее примеру.
Из закуски на столе оказалась только вода из-под крана, пить которую я не рискнула, поэтому пришлось ограничиться глотком воздуха и запахом рукава собственной кофточки.
— Я ничего не понимаю, — Оксанка устало потерла лицо. — Сначала пришли менты, сообщили, что Виктор.., что его больше нет. Потом откуда ни возьмись ФСБ. Оказывается, Витька уволился из НИИ, а я знать не знала об этом.
Дура дурой! Они меня все про какие-то ампулы спрашивали. Какие ампулы? Господи, я ничего не знаю! — Оксанка спрятала лицо в ладонях и судорожно всхлипнула. — Тело не отдают, я даже похоронить его не могу… Одежка плачет, я плачу…
— А где Олег? — полюбопытствовала я.
— У Витькиной сестры, в Долгопрудном.
Я как узнала, что муж умер, отвезла его к Надьке. А вчера вообще кошмар какой-то был: приперлись два мужика, закрыли меня в ванной и давай в квартире шуровать! Тоже все про какую-то ампулу выспрашивали… — Оксанка снова заплакала:
