Принц на белом костыле

не задумываясь, пустит ее в дело. А пуля, как известно, дура. Да еще Клавка… В смысле, не дура, конечно, а у них в лапах.
.»У кого?» — озадачилась я и, вздохнув, потопала к машине.
В просторном салоне на заднем сиденье тосковала Клавдия. Видимых повреждений я на ней не заметила и немного успокоилась. За рулем сидел мужичок неопределенного возраста с уныло висящим, как банан, носом. Но это было не единственное украшение шофера: в придачу к бананообразному носу природа подарила дядьке еще и серьезное косоглазие. Складывалось впечатление, что он прекрасно видит все происходящее справа и слева на тротуарах, а не то, что творится на дороге. Как человек с таким недостатком зрения умудряется управлять столь серьезной машиной, для меня осталось загадкой.
— А вот и мы, — весело сообщил длинный, помогая мне забраться в салон. — Девушка была столь любезна, что согласилась к нам присоединиться. Я очень рад, крошка.
— Не называй меня так, — огрызнулась я.
— Не буду. А как тебя называть?
— Старуха Шапокляк.
— Какая ж ты старуха? — удивился парень. — Впрочем… Желание женщины для меня закон.
— Придурок! — презрительно фыркнула я, отворачиваясь.
Длинный хохотнул и похлопал носатого по плечу:
— Поехали, Косой. Только аккуратненько, понял? Как-никак ценный груз везем.
Однако планам наших похитителей не суждено было осуществиться. Все четыре двери джипа резко распахнулись, и крепкие ребята в камуфляже, в черных масках с прорезями для глаз и с автоматами в руках не слишком вежливо попросили:
— Выйти из машины! Руки за голову! Все на землю, твою мать!
Еще ни разу в жизни я не укладывалась лицом вниз на грязную землю с таким удовольствием. Клавдия тоже с готовностью уткнулась носом в снежное месиво и даже счастливо рассмеялась. А вот Косой и его приятель счастья по поводу встречи с парнями в камуфляже не испытывали. Они грязно ругались, угрожали и обещали омоновцам мученическую смерть. Впрочем, даже я не верила этим обещаниям. Вот так, лежа на земле и слушая эмоциональные выступления наших похитителей, мы дожидались прибытия высокого начальства. Оно вскоре явилось.
— Ну что? — спросило начальство, а я затосковала и попыталась поглубже вжаться в землю.
— Порядок, товарищ капитан, — ответил кто-то.
— Смотри-ка, сам капитан пожаловал, — услышала я комментарий Клюквиной. — Сейчас лютовать начнет. Интересно, а в ФСБ кроме него еще кто-нибудь работает, иди он один такой активист?
Брусникин коротко скомандовал:
— Девиц в мою машину, а этих двоих — в контору. Я скоро буду.
Чьи-то сильные руки подхватили меня и без особых церемоний затолкали в белую «Волгу».
Через пару секунд туда же впихнули и Клавдию.
Сам Димка уселся впереди, рядом с водителем, и распорядился:
— Коля, домой.
Клавка глумливо хмыкнула:
— Начальник.
Димка, не поворачивая головы, с прямотой истинного контрразведчика пообещал:
— Убью.
Клавка заткнулась. Что до меня, то я вообще не рисковала открывать рот. В полном молчании мы доехали до дома.
Около подъезда топтался Антон Константинович, о чем-то переговариваясь с пенсионером Михалычем, вышедшим прогуляться со своим Кузей. Завидев наш небольшой отряд, возглавляемый Брусникиным, Филиппок немного растерялся, а Михалыч расправил плечи и бодро поздоровался:
— Здравия желаю!
— Здорово, Михалыч, — ответил Димка, приостановился и бросил через плечо:
— Пошли, жених!
Антон долю секунды посомневался, а потом решительно двинулся следом за нами.
Брусникин первым переступил порог дома и, не разуваясь, прошел в большую комнату. Наша троица неуверенно мялась в коридоре. Я была немало озабочена подобным поведением мужа, уж лучше бы он ругался, честное слово! Из комнаты раздался Димкин зов:
— Клавдия, иди сюда. Одна.
Пожав плечами, Клавка безропотно повиновалась, она хорошо понимала, что в данный момент сопротивление только усугубит наше и без того непростое положение. Какое-то время ничего не было слышно, потом Брусникин крикнул:
— Афанасия!
Не ожидая от судьбы ничего хорошего, я тоже прошла в комнату.
Возле батареи сидела Клюквина. Одна рука ее была приподнята и украшена браслетом от наручника, другой браслет держал Димка.
— Иди сюда, милая, — ласково пригласил он.
— Это нарушение прав человека, — подала я робкий голос протеста, не двигаясь с места.
— Подай на меня в суд, — серьезно посоветовал Брусникин и попросил:
— Афоня, не вынуждай меня применять силу, ты же знаешь, насилие противно моему характеру.
Теперь уже мы с Клавдией сидели, прикованные