Этот цикл — редкая возможность посмотреть на мир другими глазами. Глазами Зверя, глазами того, кто должен убивать, чтобы жить. Пилот от бога, убийца от дьявола, обреченный спасти свой мир, он приходит незваным и уходит незамеченным, оставляя после себя шлейф горя и смертей. Он питается страхом и чужими жизнями, он почти неуязвим.
Авторы: Игнатова Наталья Владимировна
Он потерял интерес к разговору, улёгся на присыпанные соломой доски и принялся глядеть в высокое небо. Светло-голубое, с редкими перьями облаков.
Казимир был терпелив. Терпение, так же как и ответственность, – обязательное качество настоящего правителя. Но, ей же богу, сейчас он был в отпуске и вообще-то намеревался от правления как следует отдохнуть. Запасы терпения не безграничны, даже Христос, помнится, время от времени позволял себе расслабиться, а Казимиру до сына Божьего было далеко. Хамство же Тира могло вывести из себя и более терпеливого человека.
Смертные на удивление редко способны проявлять подлинную благодарность. Спасаешь их, нянчишься, порой жизнью рискуешь ради их никчёмной безопасности, а в ответ – полное безразличие. Не хочешь разговаривать – так и скажи. Но вежливо. Что за манера просто заткнуться и игнорировать собеседника? Настоящее свинство…
Не додумав, Казимир подскочил от удивления, когда понял, что его недовольство испаряется, как спирт из открытой бутылки. Испаряется?.. И светлый князь сделал наконец то, с чего следует начинать знакомство с любым новым миром и тем более с новым человеком. Он огляделся истинным зрением, с замиранием сердца ожидая увидеть то, о чём доводилось только читать: чёрную воронку, жадно всасывающую чужие мысли и чувства… его мысли и чувства.
И не увидел.
Абориген на передке телеги – удивительно тихий, кстати, абориген, даже не попытавшийся завязать с чужаками хотя бы знакомство, – окружён был обычной человеческой аурой. Аура же Тира была ослепительно-синей с оттенком ультрамарина, ровной, прозрачной, без единого тёмного пятнышка. Ни о чём подобном Казимир никогда не читал и не слышал, и конечно же у человека такой ауры быть не могло, хотя бы потому, что живые организмы неярки и многоцветны.
– Тир?
Тот молчал. Не щурясь, смотрел в небо, яркое от переползающего через юг на запад солнышка. Казимир поднял голову, человеческим взглядом всмотрелся в точку, быстро летящую наперерез солнцу. Слишком крупная для птицы. Крыльями не машет. Да и высоко – птице так не взлететь.
В неудобной позе быстро затекла шея. Светлый князь опустил голову, снова взглянул на молчаливого спутника… и остатки раздражения смыло тёплой волной.
Тир улыбался.
И это была такая улыбка, какую ангелы столетиями отрабатывают перед зеркалом. Специальная небесная улыбка для Благовещенья. Изумлённая детская улыбка при виде рождественской ёлки, волшебным образом выросшей в гостиной. Счастливая улыбка грешника, узревшего Ад, но милостью Божьей удостоившегося Небес.
Встретившись с Казимиром глазами, Тир попытался вернуть лицу серьёзность, особого успеха не добился и сел, смущённо мотнув головой:
– Летает.
Услышав его голос, абориген оживился, обернулся, уставился вопросительным взглядом и вновь что-то спросил.
– Нет, – Тир подарил бородачу ещё одну ослепительную улыбку, – не понимаем.
И указал наверх, на чёрную точку в синем небе:
– Что это?
Абориген коротко глянул вверх, улыбнулся в ответ, продемонстрировав на удивление хорошие зубы, и отчётливо произнёс:
– Болид.
– Болид, – повторил Тир и даже глаза прикрыл от наслаждения, как будто катал на языке что-то необыкновенно вкусное, – да. Болид.
…Следующие два часа, пока лошадка бодрой рысью везла телегу к пункту назначения, Казимир наблюдал Тира, резко отличающегося от равнодушного ко всему выходца из преисподней, которого встретил у портала. Этот новый был улыбчив и обаятелен, хоть и по-прежнему молчалив. Зато как он слушал! Так вдумчиво, так внимательно, что говорить с ним, точнее – говорить для него, было редким и изысканным удовольствием.
Причём удовольствие получал не только Казимир – в разговоре активно участвовал бородатый богатырь, и, несмотря на то что объясняться с ним приходилось преимущественно жестами и междометиями, все трое попутчиков очень скоро преисполнились друг к другу искренней симпатией.
Из карманов куртки Тир извлёк карандаш и блокнот. Рисовал он великолепно, очень быстро и точно, так что скоро их с князем словарный запас обогатился несколькими десятками необходимых для беседы слов и выражений. Заодно выяснилось имя аборигена. Звали того, как Казимир почему-то и ожидал, Медведем.
Его легка задевало то, что Медведь относился к Тиру с куда большим интересом, нежели к светлому князю Мелецкому. Титул, конечно, на лбу не написан, а врождённый аристократизм манер в иных мирах может показаться и невоспитанностью, но Казимир склонен был полагать, что впечатление на жителя этих лесных земель произвёл фокус, который проделал Тир с испуганной лошадью.
И вот что интересно:
