Этот цикл — редкая возможность посмотреть на мир другими глазами. Глазами Зверя, глазами того, кто должен убивать, чтобы жить. Пилот от бога, убийца от дьявола, обреченный спасти свой мир, он приходит незваным и уходит незамеченным, оставляя после себя шлейф горя и смертей. Он питается страхом и чужими жизнями, он почти неуязвим.
Авторы: Игнатова Наталья Владимировна
щелями зрачков смотрят во тьму. Кошачьи глаза на лобастой щенячьей морде.
Ветер. Стих.
Больное сердце, искалеченное, израненное, в шрамах от ожогов, сердце это почувствовало прикосновение мягкой щенячьей шерсти.
А волчонок поднялся на лапы, ловкий и собранный, не знающий трогательной щенячьей неуклюжести, не щенок – волк-подросток. Белые зубы за чёрными губами. Жёлтые глаза. Чёрные щели зрачков.
– Я живой, – прошептало существо, которое называло себя Тиром, – я…
Оболочка больше не была пустой. Кости, и кожа, и жилы – сталь, гибкая, как плоть, плоть, прочная, как сталь. Волк, с шерстью серой и густой, повёл низко опущенной головой, нюхая воздух. И прыгнул. Молча и бесшумно, лишь щели зрачков сверкнули не отражённым – собственным светом.
– Я живой.
Тир рывком сел на постели.
Комок нервов, обнажённая, чуткая, как у птицы, душа, глаза, как чёрные дыры, и волосы цвета серебра. Человек, которого звали Зверем, молча смеялся, глядя в звёздное небо. Он любил жить. Сейчас он вспомнил об этом. Он любил убивать – и об этом он вспомнил тоже. Жизнь ждала его впереди, чужая жизнь, сладкая, как боль. И боль, чужая боль, густая, как мёд. И небо. И рассекающие небесную плоть стрелы болидов. Чужой страх, своё могущество, загадки и тайны, люди, машины. Мир.
Новый и неведомый. Мир живых, ещё не знающий о том, что смерть пришла в него во плоти.
Когда прошла эйфория и прикосновение воздуха к коже перестало вызывать приступы беспричинного смеха, а вид звёзд в узком окне не кружил больше голову, Тир заставил себя сосредоточиться на делах мирских.
Реальность окружающего мира уже не вызывала сомнений. Адский огонь остался позади, и в это приходилось поверить. Он верил уже не раз. И каждый раз сила, с которой нельзя было спорить, возвращала его обратно.
В огонь.
Всего лишь одна из пыток – ад многогранен, многолик и не лишён чувства юмора. И не было здесь, в этом мире, ничего, доказывающего его реальность. Ничего, кроме возродившейся из золы волчьей души. И кроме болидов. Ад бессилен там, где люди дотянулись до неба.
Однако довольно лирики. Суровые будни – такая же неотъемлемая составляющая реальности, как синие сполохи звёзд в фиолетовом небе. Вот о буднях и стоит подумать. О предстоящей работе, о работодателе и о светлом князе Мелецком, заявившем себя путешественником между мирами.
Со светлым князем, впрочем, всё было понятно. Душа его просматривалась насквозь, чистая, как дистиллированная вода. Несчастливое детство, моральная травма в юности и осознание своей особости – коктейль столь же обыденный в человеческих душах, как «Маргарита» – в барах. Излишне умные и начитанные типы, неосознанно стремящиеся быть «плохими», даже «очень плохими», встречались Тиру куда чаще, чем люди, умеющие или хотя бы пытающиеся быть «хорошими». Они были неинтересны и предсказуемы, зато не опасны, а порой даже и полезны, как вот может стать полезным Казимир Мелецкий.
Он должен полагать, будто Тир нуждается опеке. Должен верить своим однажды сделанным выводам и своему однажды сформированному представлению. Это несложно. Достаточно говорить Казимиру правду, быть откровенным и серьёзным. Граница между правдой, которую можно говорить, и правдой, о которой нужно молчать, достаточно широка, чтобы идти по ней с закрытыми глазами.
Да. Казимир не будет мешать, Казимир с радостью поможет, и, в конце концов, Казимир послужит пищей. Сам дурак, знал ведь, с кем связался.
С Рысью, к сожалению, всё далеко не так просто.
Тир встал с кровати и гибко потянулся, с удовольствием ощущая в себе каждую жилку, каждый напрягшийся мускул. Вытянул руки, разглядывая пальцы, ладони.
Живой.
Ни следа ожогов на коже, и тело послушно, как раньше. Как раньше подвижно. Огонь не повредил ему. Говорят, что адское пламя жжёт душу, но это смешно.
Что такое душа? Это память, мысли или чувства?
Память – это что-то вроде ящика с инструментами, а мысли – те самые инструменты, что хранятся в ящике-памяти. Чувства же… их вообще следует оставлять за скобками. Так что такое душа? Нет её.
Рысь. Рысь…
Тир подошёл к узкому окну. Не окно – бойница. Кошке – в самый раз, человеку – ни в жизнь не протиснуться. Поднял руку, ловя пальцами прохладный ночной ветер. И замер так. Что-то… чутьё? предупредило: не надо. Нельзя пересекать границу стен. Насторожённо опустив голову, Тир принюхался, поискал, закрыв глаза, датчики сигнализации, невидимые обычным зрением лучи лазера, видеокамеры, наконец… Дом был напичкан магией. «Не дом, – услужливо подсказала память, – башня. А всё вокруг, внутри стен, называется детинец. Или более привычно – кремль». Насчёт же магии… здесь память
