Принцесса без короны. Неправильный отбор

так, как один хороший человек может понравиться другому.
— Я останусь на посту попечителя академии, так что мы не расстанемся, — произнес Валентин, ободряюще посмотрев на побледневшую от растерянности госпожу Эмилию, которая нервно комкала в пальцах носовой платок. — Заявление о моей отставке уже передано в министерство магии и лично господину Ханвилю.
Ханвиль вздрогнул и вскочил со скамьи — лист гербовой бумаги, исписанный убористым Валентиновым почерком, лежал у него прямо под седалищем и, судя по тонким струйкам дыма, что поднимались от букв, был очень горячим. Кто-то нервно хихикнул: чиновники из министерства магии пользовались в академии искренней народной любовью, и подпечь им нежные места было всеобщей мечтой.
— Поскольку по академическому протоколу в случае добровольной отставки ректор сам должен назвать кандидатуру преемника, — сказал Валентин и посмотрел на Кристиана, — то я предлагаю на голосование господина Кристиана Готто, главу отделения боевой магии. Кто за? Прошу поднять руки.
Тишина сделалась еще глубже. Ханвиль смотрел на Валентина так, словно не мог решить, что же сделать: вырвать ему глаза или задушить. Должность ректора академии магии — лакомый кусок. Отправляясь сюда, Ханвиль уже предполагал, что разнос Валентина за взрыв на отборе закончится его отстранением, и успел прикинуть, кому из министерских принести в зубах такой подарок, как единственная на материке академия магии.
— То есть… под-подождите, Валентин! — начав заикаться от волнения, госпожа Эмилия поднялась со скамьи, снова села. — Как же так? Вы нас оставляете?
Валентин прикрыл глаза. Подумал, что обязательно скажет госпоже Эмилии, насколько он благодарен за ее доброту и душевное тепло.
— Я вынужден это сделать, госпожа Эмилия, — сказал он. — Потому что в моей жизни случилось еще кое-что.
Он иногда представлял, как это сделает и никогда не верил, что однажды все-таки снимет маску. Валентин понимал, что однажды позволит себе роскошь быть собой и не закрываться от мира и своего прошлого — но не верил в это. А потом в его привычное одиночество свежим весенним ветром ворвалась Дайна, и у Валентина появилось будущее.
И маска стала не нужна. Он больше не хотел прятаться.
Валентин провел ладонью перед лицом, и маска рассыпалась серебристыми брызгами. Какое-то время все с испуганным удивлением всматривались в его лицо — кажется, никто не мог поверить в то, что видит обычного человека на месте привычного таинственного призрака. Возможно, преподаватели академии думали, что у Валентина вообще нет лица. Наконец, Хасимин улыбнулась со вполне определенным кокетством и промолвила с самой обаятельной из своих улыбок:
— Да, я вас именно таким и представляла!
— Мой отец, Леон Саалийский и Мизеанский, и прочая, и прочая, приказывает мне жениться в этом году, — произнес Валентин. Конечно, Леон не мог ему приказывать в том, что имело отношение к личной жизни, а не безопасности страны, но сейчас Валентин решил все свалить на отца. Эжен встрепенулся, удивленно посмотрел на Валентина: такого поворота он точно не ожидал. — Как вы все прекрасно знаете, ректор академии должен быть холостяком, чтобы ничто не мешало ему посвящать себя науке. А семья в таких случаях это, к сожалению, отвлекающий фактор. Поэтому… кто за то, чтобы поддержать кандидатуру главы отделения боевой магии — прошу поднять руки.
— Нет! — все-таки ожил Ханвиль, который до этого рассматривал заявление Валентина об отставке примерно с таким же разумением, с каким баран смотрит на новые ворота. — Вы можете уйти в отставку, но не смеете выдвигать кандидатуру без согласования с министерством магии! Я как представитель министерства не даю позволения на выборы!
«Конечно, не даешь, — мысленно ухмыльнулся Валентин. — Ты уже прикинул, кому притащишь такой лакомый кусочек. Но тебе остается только сидеть и слушать».
— Я имею такое право, господин Ханвиль, — равнодушно сообщил он. — Устав академии магии в данном конкретном случае выше министерских постановлений, и вы об этом прекрасно знаете. Итак, господа, прошу вас голосовать. У нас еще четвертая пара впереди.
Ханвиля одарили весьма выразительными взглядами. В академии не любили министерских ставленников, очень четко знали, где могут настаивать на своем и не собирались упускать этого своего.
Кристиан, который до этого сидел, сосредоточенно рассматривая собственные пальцы, посмотрел по сторонам — он считал, что после сегодняшних взрывов ничего хорошего его не ждет. Это ведь его обвели вокруг пальца, подменив содержимое ларца на настоящие бомбы. Какой уж тут ректорский пост — скажи спасибо, что не уволили с позором. Однако