Для спасения от проклятия Император должен найти принцессу уничтоженного им королевского дома и сделать так, чтобы она взаимно полюбила кого-нибудь из его рода. Он уверен, его сын и наследник — лучший кандидат на роль соблазнителя, ведь Император никогда не влюблялся и не верил, что способен на это чувство. Но знакомство с принцессой заставляет его усомниться в том, что он выбрал ей правильного жениха.
Авторы: Анна Замосковная
иллюзию, вырваться из сети грёз.
И только после этого осознаю, что за окнами светло.
— Тебя уже ищут, — мурлыкает Сефид.
А я вновь впиваюсь взглядом в изображённую Мун — она сама чувственность.
Но эта чувственность принадлежит не мне.
***
До сих пор не привыкла к огромным размерам всего.
Ванная… на мой взгляд это целый бассейн, а дворцовые бассейны — настоящие пруды, а то и озёра.
Мою… нашу с мужем огромную ванную наполнили благоухающей водой, добавили алых лепестков роз. Вот и пролетели красные дни, никогда я ещё так не жалела, что они заканчиваются так быстро.
Но теперь я стою на краю ванны-бассейна, укутанная нежнейшим полотном накидки, и понимаю, что после купания надо идти к Сигвальду и исполнить… Ох, при одной мысли об этом конечности холодеют и хочется убежать.
Но я должна.
— Госпожа, всё готово, — произносит одна из двух служанок, брюнетка.
— Можете идти, — мне ещё немного стыдно обнажаться перед ними.
Кланяясь, они покидают просторную ванну. Ткань медленно сползает с плеч, скользит по ягодицам, ногам. Опускаюсь на ступень ниже, вода охватывает стопы, лодыжки, её влажное тепло достигает колен, бёдер. Укладываюсь в уютную ложбинку у борта и запрокидываю голову. По потолку выложены растительные узоры в стиле родины Императора…
Император… внутри зарождается непонятная, но приятная дрожь, отдаёт под полусогнутые колени. Зажмуриваюсь — и представляю его зелёные глаза, как он надвигается на меня. Как он притискивает меня к дивану в ночь бала… Как же изменилось отношение Императора с тех пор, как важно для него происхождение.
Глаза пощипывает от навернувшихся слёз: когда я была простолюдинкой — он и не думал обращать внимание на мои чувства, ему было всё равно, хочу я быть с ним или нет, не имело значения моё имя и сама я — только его желание.
Теперь я принцесса, и Император ни разу даже не намекнул на тот инцидент, не попытался закончить начатое, он даже иногда удостаивает меня ответом или проявляет любезность. Только потому, что я родилась в благородной семье.
Но я-то не изменилась.
Что долговая рабыня, что принцесса — я всё тот же человек из плоти и крови, с желаниями и нежеланиями, с мечтами и надеждами. Разве справедливо, что кто-то считал вправе причинить мне боль и не обратить внимания на меня лишь потому, что у меня не было денег?
Раньше у меня не было времени думать о таких вещах, но сейчас, лёжа в тёплой огромной ванной, лёжа совершенно спокойно, ведь не надо думать о работе, я понимаю почти с ужасом, как несправедлив мир.
Ощущение этой несправедливости наполняет грудь, раздувается там, мешая дышать, увлекая в водоворот воспоминаний: как наяву вижу трудяг нашей деревни, изо дня в день выходящих в поля на тяжёлые работы, занимающихся скотиной, и изнеженных аристократов в доме Октазии: разве последние достойнее сострадания и уважения? Дочки Октазии за свою жизнь не сделали ничего полезного, но они уважаемее почтенного мастера, создающего настоящие шедевры, и куда уважаемее крестьянина, вкалывающего от зари до зари, а раб, даже долговой, и вовсе с ними несравним…
И я теперь тоже уважаема за положение. Всего несколько дней — и я уже выше Октазии и её дочерей, но при этом ни я, ни они, не изменились.
Почему боги допускают такую несправедливость?
Эти мысли не дают покоя, я хватаюсь за оставленные на борту плошки, мочалку и начинаю торопливо мыться. Я должна узнать ответ на мучающие меня вопросы.
Быстро помывшись, выхожу из купальни.
Кажется, моя поспешность пугает служанок, и я улыбаюсь им:
— Всё в порядке, не бойтесь: в вашей работе меня всё устраивает.
Сколько раз я мечтала услышать это в доме Октазии. Наверное, я так же как эти девушки выдохнула бы едва заметно и чуть расслабилась. После этих слов движения девушек становятся более раскованными, плавными. Хоть что-то хорошее я сделала в роли принцессы. Только теперь понимаю, что слуги, наверное, переживали, не зная, какая хозяйка им досталась.
Ещё раз улыбаюсь и с их помощью облачаюсь в красивейшее багряное платье с золотым шитьём в цвет волос. С удивлением наблюдаю в зеркало за своим преображением. Рыжеволосая служанка, закалывающая пряди завитками на макушке, улыбнулась:
— Выглядите, как императрица.
Щёки вспыхивают румянцем.
Так неловко, так… странно. Из зеркала на меня смотрит великолепная девушка, которой пошла бы и корона. Невероятно. Не думала, что моя грудь может смотреться так красиво. А руки — они выглядят такими нежными, словно я никогда не работала. Удивительно просто.
На сцепленные кудри мне прикрепляют диадему из красного золота с крупными огненными опалами.
