Для спасения от проклятия Император должен найти принцессу уничтоженного им королевского дома и сделать так, чтобы она взаимно полюбила кого-нибудь из его рода. Он уверен, его сын и наследник — лучший кандидат на роль соблазнителя, ведь Император никогда не влюблялся и не верил, что способен на это чувство. Но знакомство с принцессой заставляет его усомниться в том, что он выбрал ей правильного жениха.
Авторы: Анна Замосковная
Императора — как разрешение продолжать. И я говорю, привожу примеры из жизни, всё более распаляясь. Император закрывает лицо рукой, но не просит замолчать.
Он разочарован моими идеями?
Я кажусь невыносимо глупой?
Он молчит. Помедлив, продолжаю рассказывать, сколько пользы приносят совершенно неуважаемые, обыкновенные люди, которые своим трудом создают богатство страны и господ.
Почему Император молчит?
Почему не спорит, а только дышит с каким-то напряжением?
Что думает о сказанном мной?
Неужели его ни капельки не трогает рассказ об ужасной, тяжёлой работе простых людей, об их короткой жизни, о болезнях, невозможности получить помощь, о бесправии, всегда подчинённом положении и отсутствии выбора?
— Вот, например, — дрожащим голосом продолжила я. — Когда нам понадобились деньги, мы были вынуждены брать в долг у хозяина земли под ужасные проценты. Нам бы не дали в другом месте, ведь тогда хозяева земли прогнали бы нас за это, и нам нечем было бы выплачивать. А потом — потом я стала жить у Октазии, и долг почти не уменьшался, ведь мне приходилось есть в её доме её дорогие продукты. У меня не было другой возможности: она всё равно вычитала бы деньги за питание, хотя если бы я питалась чем попроще, выплатить долг было бы легче. А это её право отправлять меня на любые работы. Мне повезло, что она слишком гордая, чтобы сдать кого-нибудь из своих рабов в бордель, но ведь есть и такие.
Судорожно вздохнув, Император как-то надломлено спрашивает:
— И что ты хочешь? — Он убирает руку от лица.
Повернувшись, садится на край стола и пронзительно смотрит мне в глаза. Дыхание сразу перехватывает, сердце бьётся с безумной скоростью, я опускаю взгляд и быстрее тереблю подол.
Чего я хочу? Не знаю. Не понимаю даже, зачем ему всё это рассказываю… Из сострадания к тем, кому не повезло оказаться богатыми? Вспоминаю девушек, которых встречала в домах Викара и вдруг вскидываю взгляд:
— Отмените долговое рабство.
Император приподнимает точёные брови, уголок его губ дёргается. С минуту мы молча смотрим друг на друга, и я начинаю тонуть в ясной зелени глаз. Уставившись на колени, тереблю подол:
— Пожалуйста.
— Нет, — спокойно произносит он.
Это «нет» такое непоколебимое. Ну конечно, Император ни за что не поймёт, как унизительно, когда тебя покупают, точно скотину. Это выше него, ведь он великий воин, завоеватель, повелитель. А я в его глазах — глупая девчонка. Болезненно скривившись, шепчу:
— Вам не понять, каково это — когда тебя превращают в собственность.
Император хмыкает:
— Ну почему же, понимаю: я был в полном, не долговом рабстве.
Ошарашено поднимаю взгляд: Император смотрит на меня с грустной усмешкой. Он? Раб? Не может быть, он же такой сильный! Такой… Но зачем ему обманывать меня? Но раб… Шепчу:
— И… как вы спаслись?
— Однажды ночью, когда начиналась песчаная буря, убил хозяина, вытащил его из дома и позволил ветру спрятать следы преступления. Сам я переждал под крыльцом дома на окраине селения, и когда меня, как и хозяина, сочли жертвой непогоды, сбежал, срезал клеймо с плеча…
— Клеймо? — накрываю рот ладонью, сердце стучит часто-часто.
— Да, в пустыне рабов клеймят калёным железом. В следующий раз, когда меня захватили с караваном, шрам обнаружили и хотели поставить клеймо на лбу, как беглому рабу, но мне удалось извернуться и опрокинуть жаровню. Потом немного ловкости — и я сбежал.
Калёное железо… Какая же это боль! Мурашки ползут по спине, мысли крутятся вокруг куска раскалённого железа, прижимающегося к коже. Меня начинает мутить от сострадания и ужаса, смотрю на Императора вытаращенными глазами, едва дышу, наворачиваются слёзы.
Его тёплый смех разливается по воздуху:
— Да-да, ваш Император — беглый раб.
Немыслимо. Или… почему нет? У него была насыщенная жизнь в странах куда более жестоких, чем наша. И его такое положение вещей, похоже, забавляет, а у меня сердце ноет, хочется плакать. Какая же у меня спокойная и непримечательная жизнь… И сколько ещё ужасов пережил Император в своих странствиях?
Вдруг он стал серьёзным, если не считать тёплую усмешку на тонких губах:
— Так что мой ответ нет: я не отменю долговое рабство. Люди должны отдавать деньги, которые позаимствовали. Единственное послабление, на которое я согласен — регулярная проверка долговых займов, чтобы избежать мошеннического увеличения суммы долга.
Это щедрое предложение, я начинаю улыбаться, как вдруг вспоминаю очень важный момент:
— Проверяющие будут на стороне богатых. Все всегда на стороне богатых.
Император хмурится, его глаза темнеют. Наверное,
