Для спасения от проклятия Император должен найти принцессу уничтоженного им королевского дома и сделать так, чтобы она взаимно полюбила кого-нибудь из его рода. Он уверен, его сын и наследник — лучший кандидат на роль соблазнителя, ведь Император никогда не влюблялся и не верил, что способен на это чувство. Но знакомство с принцессой заставляет его усомниться в том, что он выбрал ей правильного жениха.
Авторы: Анна Замосковная
раздаются шаги.
Наворачиваются слёзы, я поспешно вытираю их и продолжаю изображать болезненное частое дыхание. От этого кружится голова и накатывает паника, но для меня это лучше: я выгляжу больной.
Снова Борн садится передо мной на корточки и, убрав с моего лица волосы, ласково просит:
— На, выпей.
Послушно делаю глоток и чуть не давлюсь сладко-пряной жидкостью. Борн вливает в меня несколько глотков, прежде чем мне удаётся отклониться от чашки.
— Не бойся, это всего лишь настойка с успокаивающими травами. — Голос Борна звучит как-то странно.
Ему нельзя верить, я чувствую это всем телом и душой. Сижу, пытаясь отдышаться:
— Оно… Не… Вкусное…
— Лекарство редко бывает вкусным. — Борн смеётся, пожирая меня глазами, всё чаще скользя взглядом мне на грудь.
Его рука поглаживает моё бедро. И я с ужасом понимаю: он будет продолжать, пока не получит меня или пока кто-нибудь ему не помешает.
Отодвигаюсь к стене, перебираюсь на самый край койки. Борн насмешливо наблюдает за моими передвижениями.
— Ты не спала с Сигвальдом, — хищно улыбается Борн.
— Спала, — шепчу немеющими губами.
— Нет. — Он качает головой. — Не спала. Я знаю. Во дворце много моих людей, ты ни на минуту не оставалась одна, поэтому я точно знаю, что с мужем ты ложа ещё не делила.
В горле встаёт ком, щёки пылают от смущения, и голос дрожит:
— И что?
— А то, что тот, от кого ты понесёшь, вероятнее всего и станет твоим мужем. — И он начинает развязывать широкий пояс. — Ребёнка должен воспитывать отец, разве не так?
Сглотнув, пячусь изо всех сил, но за мной — каменная стена.
— Но даже если бы не это исключительно привлекательное обстоятельство. — Он роняет пояс на пол и начинает стягивать рубашку. — Ты слишком привлекательна, чтобы отказаться от близости с тобой.
Неужели Борн сделает это? Неужели я с ним…
Зажмуриваюсь.
Стараюсь не думать о кошмаре, что меня ждёт. Не так, всё это должно было происходить не так…
Но, странно, чем дальше, тем мутнее становится в голове, будто меня окутывает вязким туманом.
Сквозь полуоцепенение до меня доносится звук удара, ещё звук — глухой. И очередное яростное:
— Как ты посмел? Борн!
Почему-то хочется засмеяться, но сил на это нет.
Звуки ударов обрывают моё веселье, но к моменту, когда я открываю глава, драка уже кончена: полуголый Борн уходит, вытирая разбитую губу, а на его месте стоит высоченный горбоносый Ингвар. Его глаза цвета льда будто прошивают меня насквозь. Как же мне становится холодно.
Он дед моего мужа, но всем странно оцепеневшим нутром чувствую — он враг. Ощущение, намёк на которое я уловила ещё в галерее с битвой при Вегарде. Предатель всегда остаётся предателем.
Жаль, Император этого не понял.
— Тебя нельзя оставлять одну. Но я понимаю, почему они были так невоздержанны. — Ингвар усмехается. — Ты даже во мне пробудила страсть, а это дано не каждой женщине.
— Я жена вашего внука, — шепчу в надежде на пощаду, но его глаза цвета льда убивают надежду на корню.
— Это ненадолго.
Он предал мою семью.
Он предал свою семью.
У него нет ни совести, ни жалости.
Закрываю глаза — и вижу перед собой Императора.
Он никогда не сдавался. Даже в самой ужасной ситуации. Значит, и мне сдаваться нельзя.
Ингвар подходит ко мне…
***
«Ингвар!» — всякое воспоминание о нём — точно удар. Ненавижу. Ненавижу собственную глупость: как я не догадался, что за всем стоит этот предатель?!
Конь подо мной хрипит от напряжения, рядом сбрасывает пену конь Фероуза. Мы скачем по сельской дороге, и если в доме не будет Мун, Октазии лучше бежать из страны.
Мимо проносятся изящные оливковые деревья.
Сквозь бешеный перестук копыт доносится возглас Фероуза:
— Дом!
Я ещё ничего не вижу, но магическому чутью друга доверяю больше, чем своим глазам. Через пару минут он добавляет:
— С магической защитой!
Как и говорила Октазия. Надеюсь, в остальном она тоже честна, иначе… Иначе я могу делать роковую ошибку, уезжая из Викара и оставив раненого сына там на попечении младшего придворного мага.
Наконец вижу белёные стены и крышу особняка над ними. Даже я чувствую, что с домом что-то не то. Сейчас не до маскировки, я позволяю ногтям превратиться в когти. Выпущенная магия вихрем проносится по телу, укрепляя мышцы и кости, удлиняя зубы. На загривке прорастает шерсть, окружающее обесцвечивается, всё становится почти болезненно-чётким в мире оттенков серого цвета.
Теперь я вижу, что по верхней плоскости стены горит пламя защитных чар, а вся территория накрыта туго свитой белёсой сетью.
