Для спасения от проклятия Император должен найти принцессу уничтоженного им королевского дома и сделать так, чтобы она взаимно полюбила кого-нибудь из его рода. Он уверен, его сын и наследник — лучший кандидат на роль соблазнителя, ведь Император никогда не влюблялся и не верил, что способен на это чувство. Но знакомство с принцессой заставляет его усомниться в том, что он выбрал ей правильного жениха.
Авторы: Анна Замосковная
что я её настолько пугаю?
***
Всю неделю с Сигвальдом мы провели в разговорах о поэзии восточных земель и Викара, и теперь он меня не смущал. Отчасти потому, что травма лишила его возможности прижимать меня к постели, неожиданно целовать.
Но сейчас, рядом с Императором, я снова ощущаю сногсшибательное смущение. Лишь усилием воли остаюсь сидеть на кровати Сигвальда.
Над нами шелестят кроны больших деревьев. Слишком больших, чтобы вырасти здесь со времени постройки дворца, и я спрашиваю:
— Почему деревья в саду такие большие?
Император сидит напротив нас в плетёном кресле. Ажурная тень листвы и солнечные лучики бегают по нему, свет золотом вспыхивает в глазах, обращённых на Фриду, и в груди у меня как-то неприятно. «Это потому, что Император славится любовью к женщинам, — поясняю себе это мрачное чувство. — Как бы он Фриду не соблазнил».
Она так смущена, так усиленно прячет взгляд, что закрадывается подозрение, не предложил ли он ей что-нибудь неприличное, пока они шли сюда? Обязательно надо расспросить сестру!
Но прежде надо выдержать это странное общение с Императором. Тот взмахивает рукой:
— Эти деревья пересадили из садов некоторых знатных господ старого Викара.
Поспешно отвожу от него взгляд. Уголки губ Сигвальда опускаются, он потирает вышивку на покрывале:
— Из садов тех, кто не принял власти отца.
И я понимаю, что он вспоминает о предателе-деде. На нас тяжёлым пологом опускается молчание. Порывисто накрываю руку Сигвальда ладонью, ловлю его унылый взгляд, ободряюще улыбаюсь. И тут же наваливается смущение, я не знаю, куда себя деть под взглядом Императора. Отдёргиваю руку.
Слуги наконец приносят фрукты, сладости, соки и травяные отвары, ставят на столик. Мне приходится пересесть с кровати на плетёное кресло.
Император садиться рядом, напротив Сигвальда. Кресло Фриды ставят напротив моего. Жалобно поднимаю на неё взгляд: она глядит в серебряное чеканное блюдо.
— Угощайтесь. — Император проводит рукой над столом. — Или вы желаете ещё что-нибудь?
Этот голос — как же он не похож на мягкую речь Сигвальда, который даже боевые сцены поэм умудряется читать едва ли не нежно.
— Всё в порядке. — Отрываю гроздь медового винограда.
— Спасибо, — чуть ли не шепчет Фрида.
Император жестом отсылает слуг и наливает себе из серебряного чайника отвар. Краем глаза замечаю движение чего-то белого, поворачиваю голову: в пятнадцати метрах от нас под деревьями крадётся белая кошка с тёмными полосами на хвосте. Морда у неё овальная, необычно сильно раздаётся в стороны. Кошка прижимает большие уши и смотрит вверх. Я невольно прослеживаю её взгляд, хотя и понимаю, что увижу лишь птичку.
Но вместо птицы на дереве сидит мальчишка лет семи, в тёмной одежде. Он очень высоко, метра четыре над землёй. Наши взгляды встречаются, и его лицо испуганно вытягивается. Нога мальчишки соскальзывает с толстой ветви, он накренятся… Крик разрывает мою грудь, время замедляется, я вижу, как детские пальчики цепляются за ветки, срываются. Мальчик камнем падает вниз.
И падает в руки Императора. Запоздало кричит.
— Ну тихо-тихо! — приказывает Император. — Всё хорошо.
Он поворачивается ко мне. Его плетёное кресло лежит на боку. Фрида растерянно хлопает ресницами, и только Сигвальд не кажется слишком удивлённым скоростью реакции отца.
Всхлипнув, мальчишка разражается рыданиями, подвывает. И Император, этот почти всемогущий воин, теряется.
— Тихо-тихо, — менее уверенно просит он.
— Меня батя убьёт, — воет мальчишка.
— Не убьёт. — Император хочет отпустить его на землю, но тут на дорожку выбегает усатый стражник и, опустившись на колено, тараторит:
— Простите его, ваше величество. Жена моя умерла, не с кем было оставить, я его в караульной запер, а он… Простите, больше не повторится.
Мальчишка взвывает громче.
— Ничего страшного, — грустно улыбается Император. — Я не возражаю, если он будет иногда гулять в саду или наведываться к кухаркам. Только пусть на деревья не залезает.
— Не будет, — клянётся стражник.
Император ставит мальчика на землю и легонько подталкивает. Тот, шмыгая носом, осторожно идёт к отцу.
— И не надо его наказывать. — Император оправляет рукав. — Он и так достаточно испугался.
Стражник кивает, и мальчишка бросается к нему, повисает на шее. Император провожает семью задумчивым взглядом. Всё же он добрый. И ценит жизнь. Зря говорят, что он кровожадное чудовище. Сколько же гадостей о нём говорят, а на самом деле он… милый. Непонятный, полный силы, порой
