Для спасения от проклятия Император должен найти принцессу уничтоженного им королевского дома и сделать так, чтобы она взаимно полюбила кого-нибудь из его рода. Он уверен, его сын и наследник — лучший кандидат на роль соблазнителя, ведь Император никогда не влюблялся и не верил, что способен на это чувство. Но знакомство с принцессой заставляет его усомниться в том, что он выбрал ей правильного жениха.
Авторы: Анна Замосковная
опасный, но есть в нём что-то до крайности располагающее. И смущающее тоже…
Император проходит пятнадцать метров, отделяющих его от нашего стола, поднимает кресло и садится. Фрида смотрит на него круглыми от ужаса глазами. Император едва заметно ей улыбается.
А я снова смотрю на дерево. Как Император оказался там столь быстро? Это невозможно…
Изумлённо его оглядываю, но Император наливает себе и принцу травяной отвар, будто нарочно избегая на меня смотреть.
И странной кошки нет, будто её и не было.
Желание Императора пообщаться разбивается о сковывающую нас неловкость. Попив травяного отвара, он ссылается на дела и уходит. Мы с Фридой против воли выдыхаем.
Если Сигвальд и замечает наше состояние, то никак этого не обозначает. Он снова заговаривает о поэзии, о любовной лирике.
«О любви он лучше декламирует», — невольно думаю я, ведь голос и внешность Сигвальда созданы, чтобы говорить о любви.
С полуулыбкой слушаю переливы сладких слов. В саду щебечут птицы. Так спокойно, что на какое-то время забываю о заговорах, о страхе Фриды перед Императором и даже о том, что он оказался под деревом невозможно быстро, хотя, наверное, он просто увидел мальчика раньше и пошёл к дереву, просто я этого не заметила.
Один на один с Фридой мы оказываемся только вечером, когда я провожаю её в приготовленные ей покои напротив наших с Сигвальдом.
Отпустив служанок, усаживаю Фриду на полную подушечек софу, сажусь в кресло напротив и прямо спрашиваю:
— Император делал тебе непристойные предложения?
В ожидании её ответа сердце пропускает удар. Тёмные глаза Фриды широко раскрываются, она мотает головой:
— Нет, конечно, нет.
— Тогда почему ты его так боишься? Почему дрожишь?
Она ещё сильнее округляет глаза и испуганно шепчет:
— Это же сам Император. Он… он… такой страшный, аж мороз по коже.
— Страшный? — Отодвигаюсь от неё. — Разве? Он вроде…
Не договариваю «красивый». Фрида хлопает ресницами, наклоняется ко мне и шепчет:
— А ты не боишься, что он и тебя убьёт, как короля с королевой?
Мотаю головой.
— А я бы боялась, — шепчет Фрида и сжимает мои пальцы. — Особенно теперь.
— Почему?
— Мне кажется… — Воровато оглядевшись, Фрида приникает к моему уху и жарко шепчет. — Я думаю, Император владеет даром магии.
— Что?!
Фрида зажимает мой рот ладонью и снова шепчет:
— Когда он рванул к мальчику, он на несколько мгновений почти растворился в воздухе, а потом оказался под деревом. Обычные люди так не могут.
Сердце холодеет: если Фрида права, то Император скрывает свой дар, и что он сделает с ней если поймёт, что она видела его тайные способности?
— Ты будешь молчать? — Вглядываюсь в её глаза.
— Конечно. Я же не дура.
Крепко накрепко обнимаю её и громко произношу:
— Как хорошо, что ты здесь.
Мы ещё немного болтаем о нарядах, тканях восточных провинций, и я покидаю комнаты Фриды.
Застываю в коридоре между двумя постами стражников, приставленных к спальням моего мужа и сестры.
Император догадался, что она видела его силу? И если да, что сделает?
Я должна защитить сестру, но если он всё же не понял? Не сделаю ли просьбами хуже?
Постояв в нерешительности, я всё же направляюсь в покои Императора. Они так близко, что я не успеваю передумать, прежде чем стучу в золочёные двери и слышу глухое:
— Войдите.
Стражники раскрывают створки, и я шагаю в переполненную запахами благовоний комнату. Сотни свечей стоят на столиках, стекая в полукружья подсвечников ароматным воском. Несмотря на буйство огня, в комнате будто темно, всё в тревожном багрянце.
Император сидит на софе напротив двери. Сидит в одних шароварах, облокотившись на широко расставленные колени. Перед ним стол с огромным золотым кубком и кувшинами. Потемневшие глаза Императора странно мерцают.
— А, это ты, — тянет он и откидывается на спинку софы.
Мускулы перекатываются под испещрённой шрамами кожей. Я должна смутиться, но вспоминаю рассказ о рабском клейме, и меня невыносимо тянет подойти и увидеть его своими глазами.
— Я не помешаю? — тихо произношу я.
Но Император слышит, глухо отзывается:
— Ты мне никогда не мешаешь, Мун. Мы же семья. — В голосе чувствуется насмешка.
Делаю несколько шагов к нему. Улавливаю среди дыма благовоний яркий запах вина. Останавливаюсь.
— Что-нибудь случилось? — продолжаю подходить, выискивая на его плечах подходящий по размеру шрам.
— Нет.
— Когда всё в порядке — не пьют в одиночестве. — Останавливаюсь рядом с софой.
На плече Императора застарелое пятно шрама
