Для спасения от проклятия Император должен найти принцессу уничтоженного им королевского дома и сделать так, чтобы она взаимно полюбила кого-нибудь из его рода. Он уверен, его сын и наследник — лучший кандидат на роль соблазнителя, ведь Император никогда не влюблялся и не верил, что способен на это чувство. Но знакомство с принцессой заставляет его усомниться в том, что он выбрал ей правильного жениха.
Авторы: Анна Замосковная
неожиданно признаюсь я. Мун изумлённо смотрит на меня, мне нравятся золотые искорки в её ясных глазах. — Только никому не говори.
— Нет, конечно, нет, — уверяет Мун и, запоминая, беззвучно шепчет моё имя. Это так соблазнительно, я желаю услышать его, и она произносит: — Хоршед… что оно значит?
Не могу удержать улыбку:
— Солнце. Оно значит «солнце», моя луна.
Слишком дерзко! Щёки Мун заливает румянец, она опускает взгляд. Ёрзает на сундуке и роняет подушечку. Торопливо поднимает, отряхивает её:
— Прости.
— Ничего страшного. — Мысленно ругаю себя за несдержанность языка.
Пускаться в объяснения, что я подразумевал её принадлежность своей семье, чересчур глупо, и я делаю вид, что ничего такого не говорил.
Добавляю на палитру красок. Мун о чём-то думает. Дёргает головой и, глядя в сторону, спрашивает:
— Почему ты Сигвальда назвал именем рода его матери? Принято же брать имя от народа отца.
— Чтобы Сигвальд не казался здешним людям чужаком. Его имя значит «Власть победы». Я считал, что это будет символично.
— А я думала, это просьба его матери.
— Она не успела ни о чём попросить. Умерла, не приходя в сознание.
Мун задумывается. Вместо того чтобы рисовать, любуюсь трепетом её ресниц и их теней на нежной коже. Не могу и не хочу шевелиться — так прекрасно это мгновение. Мун проводит кончиками пальцев по коленям. Я почти не дышу, созерцая её…
— А правда, — понизившимся голосом спрашивает она, — что ты хранишь высушенные головы врагов? И моей семьи тоже.
Покачав головой, снова обмакиваю кисть в краску, но не делаю мазка, опускаю её на палитру.
— Хранить части тел убитых врагов — прямой путь к получению проклятия и вечным несчастьям. Некоторые народы так делают, но не мой. Из твоей настоящей семьи мёртвым я видел только короля. Я не мог похоронить его со всеми почестями, чтобы не делать из его могилы места поклонения, но похоронен он достойно, могила освящена жрецами.
— Где? — Мун опять поднимает на меня взгляд, но я не вижу в нём ненависти.
Надеюсь, что не вижу, а не обманываю себя. И всё же когда начинаю говорить, голос вздрагивает:
— На городском кладбище в Старом Викаре. Под чужим именем, конечно… Туда перенесены все останки из фамильного склепа.
— Так ты их не уничтожил?
Останки прежних королей были пунктом торговли между мной и Викаром, так что уничтожать их было глупо, но я обозначаю вторую причину их сохранения:
— У меня не было личных счётов с твоей семьёй, лишь необходимость стереть их из людской памяти, чтобы жаждущие проливать кровь не водрузили на знамёна их мощи и не устроили резню. А это можно было сделать, не навлекая гнев мёртвых.
Прикусив губу, Мун разглядывает свои колени и тонкие пальчики, рисующие на подоле узоры.
— Хочешь там побывать? — неохотно уточняю я: мне не хочется снова цапаться с Викаром, хотя он может и пропустить принцессу к могилам предков.
— Не знаю. — Мун пожимает плечом, осторожно смотрит на меня из-под ресниц. — Подношение к могилам предков помогает заручиться их помощью, но… я вошла в твою семью, не будет ли это… оскорблением.
— Меня это точно не оскорбит, — усмехаюсь я. — Чего не могу сказать о твоих благородных предках. Может, они против браков со всякими там завоевателями пустынного рода-племени.
Робкая улыбка освещает лицо Мун. Улыбаюсь в ответ:
— Вот так, сиди так, попробую передать момент.
Я торопливо исправляю прежние мазки, пытаясь уловить эту чудесную улыбку.
***
Тело невесомо, в груди всё трепещет и поёт. Я улыбаюсь, и солнце, пронизывающее коридоры дворца, улыбается в ответ.
Как же хорошо! Чуть не пританцовываю. Я слишком-слишком счастлива. Даже вымуштрованные ничего не замечать стражники украдкой бросают на меня изумлённые взгляды.
«Успокойся, успокойся», — прошу себя.
Подхожу к затянутому ажурной решёткой окну. Глубоко вдыхаю.
Сад залит солнечным светом, вдали видна тренировочная площадка, на которой машут деревянными мечами стражники.
«Порой Император… Хоршед присоединяется к ним», — думаю я и рассеянно касаюсь губ. Шепчу:
— Хоршед… Солнце.
Как подходит ему это имя, и как жаль, что его нельзя произносить. А сердце пуще солнца греет его доверие. Из-за совета с казначеем и военными Хоршед отложил рисование до завтра, а я мыслями уже там, в завтрашнем дне, снова в тайном убежище.
Мы ведь о стольком можем говорить, Хоршед столько всего может рассказать: о своей родине, входящих в Империю народах, забавных и страшных случаях своей жизни.
В глубине души зарождается тревога, что моя радость не от этого: просто нравится быть рядом
