Для спасения от проклятия Император должен найти принцессу уничтоженного им королевского дома и сделать так, чтобы она взаимно полюбила кого-нибудь из его рода. Он уверен, его сын и наследник — лучший кандидат на роль соблазнителя, ведь Император никогда не влюблялся и не верил, что способен на это чувство. Но знакомство с принцессой заставляет его усомниться в том, что он выбрал ей правильного жениха.
Авторы: Анна Замосковная
с ним, нравится ощущать на себе его пристальный взгляд, видеть, как он творит. И если бы Хоршед снова обнял меня и поцеловал…
Закусываю губу, стараясь изгнать из тела опаливший меня жар, страшную мысль, что я могла бы быть с Хоршедом. Пусть не как жена, но ведь стоит лишиться невинности, и Сигвальд не узнает о моей близости с его отцом, а если понесу, это не страшно, ведь мой ребёнок будет их крови.
Прижимаю ладонь к груди. Сердце почти выпрыгивает.
«Я не должна так думать», — одёргиваю себя, но воображение рисует меня в объятиях императора Хоршеда, и ноги подгибаются.
И я больше не боюсь близости с Сигвальдом, ведь тогда можно будет…
Закрываю лицо руками и мотаю головой.
— Нет-нет, я не должна так поступать.
Но ведь мне пора исполнить супружеский долг. И я направляюсь в свои покои. Стараюсь думать о своих обязанностях перед Сигвальдом, о том, что я должна быть верной женой, но в эти мысли вкрапляются обрывочные видения: Хоршед встаёт из-за мольберта, подходит ко мне и сжимает мои руки. Целует меня. Его пальцы скользят по платью, поднимают его, и вот я уже лежу под сильным телом.
Мне жарко и нечем дышать. Вхожу в свои покои и устремляюсь в спальню. Но там уже слышны стоны и охи.
Останавливаюсь. Пячусь. Снова сажусь в кресло.
Стоны Фриды перемежаются шёпотом. Моё растревоженное воображение ещё ярче рисует меня в объятиях Хоршеда, я почти чувствую прикосновения к коже. Это невыносимо.
Подскочив, ухожу из покоев.
Совсем не хочется оказаться на месте Фриды, но надо. Обязательно надо. Может, нынешней ночью?
Представляю, что я так же лежу на кровати с раздвинутыми ногами, а Сигвальд корячится на мне со своим фиксированным коленом, и к горлу подступает тошнота. Смогу ли я это вытерпеть?
«Пора», — в очередной раз напоминаю себе, но продолжаю смотреть в потолок.
Сигвальд лежит рядом, стоит только протянуть руку, но я этого не делаю.
Предложение исполнить супружеский долг застряло в горле.
Не хочу. Совсем не хочу. Я осторожно выспросила Фриду, и она сказала, что было вовсе не страшно, но я не хочу.
И я лежу, жду, что Сигвальд сам предложит. Он дышит ровно. С Фридой они провели почти целый день, и может у него на меня просто не осталось сил.
Всё же поворачиваюсь на бок. Смотрю на белеющее в полумраке лицо Сигвальда. Он красивый, но ни капли не привлекает. Даже не понимаю, почему глаза Фриды сияют от счастья, почему она в таком слепом восторге, а от Хоршеда едва ли не шарахается.
«И хорошо, что она его боится», — решаю я. Не уверена, что смогла бы спокойно перенести их близость.
Вздохнув, наконец решаюсь и протягиваю руку. Пальцы застывают над плечом Сигвальда, дрожат.
Представляю, как он ложится на меня, и отвращение накатывает удушливой волной.
Притягиваю руку назад к себе и сворачиваюсь калачиком. Всю трясёт от страха перед обуревающими меня чувствами. Я не должна испытывать отвращение к мужу и желать объятий его отца, но я испытываю и желаю, и не знаю, что с этим делать.
Зажмуриваюсь.
Может, сон унесёт часть проблем? Может, с утра мир предстанет в новом свете?
Не слишком в это верю, но я устала думать о глупых чувствах и пытаюсь уснуть. Лучше кошмары, чем эта сердечная мука.
***
На дворец опускается ночная тьма. Уже несколько часов как я покончил с делами, а меня всё тревожит ситуация с Мун, Сигвальдом и Фридой. Даже вино не избавляет от сомнений.
С одной стороны это не моё дело. С другой — от взаимных чувств Мун и Сигвальда зависит моя жизнь. С третей — я просто оскорблён за Мун: как Сигвальд при такой жене посмел сразу взять младшую? Мне бы другой и не надо было, а он…
Раздражённо отставляю кубок.
Хочется потребовать сюда Сигвальда и хорошенько тряхнуть, но, учитывая состояние его ноги, это мне надо идти к нему, а там Мун…
Откидываюсь на спинку софы и смотрю в потолок. Даже в узорах потолка вижу отголоски её образа. Просидев так несколько минут, поднимаюсь и иду к зеркалу.
Разжигаю больше свечей и разворачиваюсь спиной.
Смотрю, смотрю… высматриваю, но на спине только старые шрамы.
Ни единого золотого проблеска, а значит, я не вправе вмешиваться в семейную жизнь Сигвальда. Он сделал то, что должен.
Только почему-то я не рад. Я страшно зол на всех и вся.
Ухожу в спальню и падаю на шёлковое покрывало. Утыкаюсь лицом в подушки. Думаю-думаю-думаю о Мун.
Всегда смеялся над мужчинами, одержимыми страстью к женщинам, а сейчас сам — один из таких невыносимых болванов.
Переворачиваюсь на спину и горько
