Для спасения от проклятия Император должен найти принцессу уничтоженного им королевского дома и сделать так, чтобы она взаимно полюбила кого-нибудь из его рода. Он уверен, его сын и наследник — лучший кандидат на роль соблазнителя, ведь Император никогда не влюблялся и не верил, что способен на это чувство. Но знакомство с принцессой заставляет его усомниться в том, что он выбрал ей правильного жениха.
Авторы: Анна Замосковная
Обнимая меня за талию, он склоняется и щекотно говорит в ухо:
— Я так соскучился по тебе за эту ночь.
Смеюсь. Ловлю его взгляд. Одними губами отвечаю:
— Я тоже. Безумно.
С колесницы, остановки которой мы не заметили, нас сводит едва сдерживающий смех Сигвальд.
Наши с Хоршедом руки связывает тот же священник, что заключал мой предыдущий брак и брак Фриды, но только теперь эти связывающие судьбы ленточки на руках действительно меня трогают, кажутся чем-то незыблемым, важным. Нужным.
И даже без них мы с Хоршедом держимся за руки.
В пиршественном зале я недоуменно останавливаюсь: женские и мужские столы стоят вместе.
Хоршед наклоняется, его чёрные кудри ложатся на моё плечо.
— Знаешь, в чём прелесть императорства?
Осторожно качаю головой, боясь уронить сияющий венец.
— Можно менять правила, — улыбается Хоршед и ведёт меня во главу стола. — Не хочу с тобой расставаться.
Если гости и недовольны, то молчат.
Ослепительный венец на моей голове сменяется золотой короной с рубинами.
Столы ломятся от угощений. Музыка заглушает радостные возгласы пирующего за воротами народа, которому выкатили бочки с вином.
Нас с Хоршедом поздравляют и поздравляют, славят наш союз, желают плодовитости, даже не подозревая, что этот пункт мы уже начали выполнять и, похоже, с той самой первой ночи.
Рассеянно улыбаюсь гостям, под столом то сжимая руку Хоршеда, то позволяя рисовать на моей ладони невидимые узоры.
За нас поднимают тосты, но разнузданные пожелания гостей больше не смущают меня, я готова хоть сейчас сбежать с Хоршедом в наши комнаты, упасть в его объятия и выполнить всё, что нам насоветовали.
Только осознание, что скоро окажемся вместе, помогает удержаться среди пьянеющих гостей.
— Это твоя последняя свадьба, Мун, — шепчет на ухо Хоршед. — Наслаждайся.
Понимаю, что он прав. Поднимаю золотой кубок, салютую гостям и наслаждаюсь, ведь мой любимый муж рядом и нам некуда торопиться.
Такого переполоха белый дворец не знал давно. Бегают слуги, таскают мебель. Смеются и прячутся среди тюков дети. Из окна третьего этажа я не всегда могу разобрать, какие из этих проказников наши, какие — Фриды и Сигвальда. Зато когда обегают Сефид, сразу ясно, что наши.
Вышедший из дворца Фероуз пытается усмирить стайку ребятишек, в числе которых и его внуки, но дети лишь смеются над старым магом. Он грозится выстегать их зачарованными хлыстами, но Фероузу доступны только масштабные действия, тонко работать он не может. Бывало даже песчаными бурями мимо ворот промахивался, и многие его деяния, в том числе и зачарованные хлысты, якобы оставлявшие незаживающие раны — только легенды.
Но дети об этом не знают, смирнеют. Носильщики быстрее переносят вещи.
Тихий шорох одежды за моей спиной, тёплое прикосновение к бёдрам, и Хоршед целует в шею. Обнимает меня и тяжко вздыхает.
— Не переживай за Сигвальда, — прошу я, поглаживая обнимающую меня сильную руку, потирая почти незаметный шрамик на тыльной стороне его ладони.
— Да какой из него король, — вздыхает Хоршед и качает головой.
Завитки его волос щекочут мою шею.
— Он вырос и возмужал, — напоминаю я. — И в его голове теперь не только поэзия.
Продолжаю гладить его по руке. Мне тоже жаль расставаться с Сигвальдом, а особенно с Фридой, но у нас пятеро детей, и у них четверо — слишком много наследников для одного дворца. Да и Фриде тоже, наверное, хочется почувствовать себя хозяйкой в своём доме, так что выделить им часть завоёванных у северян пять лет назад земель — хорошая идея. Там есть куда вложить проснувшуюся жажду деятельности Сигвальда.
— Мы будем их навещать, а они нас… — продолжаю увещевать себя и его. — Да и не такая у нас скучная жизнь, чтобы нуждаться в компании.
Крепче обнимая, Хоршед усмехается мне в затылок. А я млею от его близости, как и десять лет назад.
Дети всё же опрокидывают тюк с вещами. Фероуз трясёт руками, слышится:
— …позор на мои седины… изверги… никакого порядка…
— К тому же сейчас только вещи увозят, — шепчу я. — У нас есть время попрощаться.
Наша младшенькая — златовласая Лиона — подбегает к Фероузу и обхватывает его за ноги. Он ещё ворчит, но без прежнего воодушевления.
— Вот женский угодник. — Хоршед цокает языком. — Чем старше, тем более падок на хорошеньких девушек. Ещё пару лет, и Лиона совсем сядет ему на шею.
В ворота входит чиновник по долговым обязательствам и двое писцов с бумагами, а значит, мне пора заняться своими обязанностями
