Быть драконом не так уж и просто. А повелительницей мира – тем более. И пусть в этом мире никто не знает, что в нем есть повелительница, это не снимает с нее обязанности защищать свой мир. И делать это приходится не только в облике дракона, но и в своей второй ипостаси – рыжей девочки.
Авторы: Дубровный Анатолий Викторович
рукой по ее щеке.
– Бедная! Как же тебе было больно! Как тебе было плохо! – прошептала девочка, теперь она двумя руками водила по лицу женщины. Она как будто гладила, медленно и осторожно. У Хрално расширились глаза, девушки как зачарованные смотрели на то, что делала девочка. Там, где проходила ее ладонь, шрамы исчезали. Вот руки девочки дошли до носа и губ и накрыли их. Девочка замерла и напряглась, у нее из носа появилась кровь, она прохрипела: – Мил, помоги!
Милисента нагнулась к женщине, и ее руки присоединились к рукам девочки. Когда они отняли руки от лица женщины, то это было нормальное, даже красивое лицо. Дрон Хрално судорожно вздохнул, а рыжие сестры быстро раздевали несопротивляющуюся женщину. Ее тело представляло собой сплошной шрам. Рыжие девушки начали гладить женщину, так продолжалось около часа. Когда все закончилось, Листик начала падать, она была белая как мел, а из носа шла кровь.
– Листик, – закричала Миларимо, подхватывая девочку, – как же так? Что же делать?
– Ничего, – прошептала девочка, – мне надо полежать… И молочка бы…
– Дайте ей молока, много дайте! – прохрипела Милисента, она выглядела немногим лучше Листика, тем же охрипшим голосом девушка выдохнула: – Боевые маги, могучие боевые маги! Ыратх фырарт! А простое целительство еле осилили…
– Это не простое целительство! Это чудо! – воскликнула Киламина, повернувшись к Дрону Хрално, она прикрикнула на него: – Ну чего стоишь?! Молоко давай!
Смотрящий молча кивнул и выскочил из комнаты. Девушки перенесли сестер на мягкий диван, стоящий у противоположной от окна стены. Потом послали Хрално еще за молоком: большой кувшин, что он принес, Листик выпила залпом. Исцеленная женщина тоже хлопотала у диванчика, где, обнявшись, лежали рыжие сестры. Когда они заснули, она послала смотрящего за зеркалом. И долго рассматривала в этом зеркале свое отражение.
– Я ненавидела зеркала, они показывали то, чем я стала, вернее, то, чем меня сделали, – сказала женщина приятным голосом и пораженно замолчала. На глазах у женщины появились слезы, она проговорила: – Голос, мой голос!
– Голос у вас восстанавливается, – кивнула Киламина, она и женщина стояли у стола. Миларимо села рядом со спящими сестрами.
Женщина, плотнее кутаясь в халат, который ей принес Хрално, посмотрела на спящих сестер и спросила:
– Кто они?
– Маги, очень сильные! Очень добрые! Леди Милана и Лионелла. Они нас с Миларимо выкупили из борделя, я думала, им служанки нужны, а они… Мне Листик, – видя непонимание слушательницы, Киламина пояснила: – Листик – это Лионелла, младшая, мне Листик силу вернула, а Миларимо она инициировала, можно сказать – силу ей подарила.
– И вы теперь?.. – вопросительно подняла черную бровь женщина.
– Теперь мы ведьмы, огненные ведьмы. И я так думаю, что не самые слабые. А если нас Милана обучит, то будем если не самыми, то одними из сильнейших!
– Они, – женщина кивнула на спящих сестер, – они вас выкупили?
– Да, мы из борделя, правда, шикарного, но это ненадолго – те, кто туда попадает, катятся вниз, из шикарного в тот, что попроще, а потом…
– А как вы туда попали? – снова спросила женщина.
Киламина, скривившись, ответила:
– Продали!
– Вот и меня продали, – с какой-то горечью произнесла женщина, – продал человек, которого я любила. Я ведь пела, очень хорошо пела. Он заключил контракт, я думала – как певицы, а это оказалось совсем другое заведение. И контракт был такой…
– Кабальный? – спросила Киламина. Женщина кивнула:
– Я ведь не только пела, я танцевала.
– Вы красавица, – кивнула Киламина, – вы и сейчас красавица, каких мало. И вы еще юны, вам…
– Мне пятьдесят пять! Почему я так выгляжу… Не могу понять, меня вылечили, можно сказать – исцелили, но возраст же не лечится!
Киламина пожала плечами и посмотрела на диванчик, где спали сестры. Миларимо сидела рядом, ее рука гладила то Листика, то Милисенту, но при этом она внимательно слушала разговор.
– И голос, мой голос ко мне вернулся! Тогда я тоже пела, как сказал хозяин, я думала – импресарио, перед гостями, а потом гости захотели певунью… Ну вы поняли. Понятно, что хозяин разрешил. Я сначала не поняла, даже ударила одного, самого наглого. А он оказался главным в той компании, очень благородным. Он не смог стерпеть такого оскорбления и решил наказать наглую девку…
– А что хозяин? Разрешил портить товарный вид… – начала Киламина, но женщина продолжила дальше:
– Хозяин… Что хозяин? Ему заплатили за меня двойную стоимость, и я перешла в собственность этого благородного. Сначала меня они все… Я кричала, пыталась отбиваться. Потом, когда им
