Принцесса по приказу

— Да, нам нужно вернуться в мой мир незамедлительно. Никто не должен знать, что Карисса… — он судорожно выдохнул, успокаиваясь, — Никто не должен знать о пропаже принцессы. Вы замените её.
— Что значит — заменю? — меня возмутила безаппеляционность его тона, — Вы хотите сказать…
— Все, что я сейчас хочу, — вернуться в Лагомбардию! — рявкнул граф, — а не терять время на ерунду!
— Ах, моя жизнь это — ерунда? — в тон ему ответила я и повернулась к начальнику, — Павел Андреевич?
Полковник вздрогнул и отвел глаза, его губы были плотно сжаты.
— Соответствующие документы уже подписаны, — скучающим тоном произнес граф, — Думаю, дальнейшие пререкания по этому поводу бессмысленны.
— Вы с ума сошли! — взвилась я, чувствуя, что начинаю сомневаться в реальности происходящего, — Я не собираюсь никуда идти!
— Лиза, это — приказ, — начальник говорил тихо, но емко, — Ты не имеешь права его нарушить.
— Приказ? А если они так и не найдут принцессу? Что тогда?
— Тогда вам придется выйти замуж за Гаудани, — голос графа звучал очень жестко. Я даже задохнулась от такой наглости.
— И вы так просто говорите об этом?
— А что в этом такого? — Рой небрежно пожал плечами, — вы не замужем, детей нет. Да и ваш… любовник, — в его устах это прозвучало ругательством, — оставляет желать лучшего…
Не сдержавшись, я влепила ему пощечину, после чего развернулась и направилась к выходу.
— Голованова! Не дури! — попытался одернуть меня полковник. Я обернулась и со злостью посмотрела на него:
— Мое заявление получите завтра утром!
Я выскочила из здания, махнула рукой, останавливая первую попавшуюся машину, назвала домашний адрес. Водитель, еще молодой парень, с сочувствием посмотрел на меня:
— Что, с парнем поругались?
— Что? — я на секунду перестала рыться в сумке.
— У вас слезы текут, а это — верная примета, что с парнем.
Я шумно выдохнул, наконец достала телефон, отключила его:
— Да… вернее, нет, с работы выгнали…
— Бывает. Ничего, новую найдете!
— Точно, — прошептала я.
Всю дорогу мы ехали молча. Я не знала, что было для меня самым обидным в этой ситуации: то, что меня вот так променял начальник, к которому я относилась с большим уважением, или же то, что наговорил мне Алайстер.
Машина остановилась у дома, я попыталась расплатиться, но водитель не взял денег.
— Не переживайте, в жизни и не такое бывает! — напутствовал он меня на прощание.
Дома я поставила чайник, побродила по квартире, полила цветы, полистала какую-то книгу, вспомнила, что хотела попить чаю и вновь поставила чайник. Первый порыв прошел, и теперь я крепко задумалась. Заявление я напишу, хотя, скорее, его даже и писать не придется — меня уволят по статье. Но живем-то мы в основном на мою зарплату, мамина пенсия — слезы, бабушкина — чуть больше, но все равно — так, квартиру оплатить. А еще кредит на машину… Его три года платить… от этого стало совсем тошно. Ну, положим, машину я продам, кредит закрою, но жить все равно надо. А с записью, которая у меня будет в трудовой, я могу поставить крест на любой приличной должности. Вздохнув, я достала ручку и лист бумаги и начала составлять список бывших однокурсников, которых можно было попросить помочь с поиском новой работы.
Звонок в дверь заставил меня подскочить на месте. Воображение тут же нарисовало черный автомобиль у парадной и пару коллег-особистов, прибывших по приказу препроводить меня куда-нибудь в «Кресты». «Помните, Лиза работала напротив тюрьмы? Теперь она сидит напротив работы» — ехидно пронеслось в мозгу. Звонок повторился, на этот раз настойчивее. Я подошла и решительно открыла дверь. На пороге стоял Рой.
— Надеюсь, вы уже выпили успокоительного, — сухо обронил он, заходя в квартиру.
— Даже и не собиралась, — я попыталась перегородить ему вход, но он легко отстранил меня и пошел на кухню:
— Когда успокоитесь и начнете мыслить, я готов обсудить с вами ситуацию.
— Вы хотели сказать «мыслить здраво»?
— Пока что ваше поведение говорило, что вы даже не здраво не мыслите, — Рой обернулся и с укором посмотрел на меня, — Что вы устроили на Литейном! Ваш начальник, наверное, до сих пор хватается за сердце и пьет капли!
— Коньяк, — поправила я его.
— Что, простите?
— Павел Андреевич вместо успокоительного пьет коньяк, — я прошла на кухню и вновь включила многострадальный чайник, — Зачем вы пришли? Я же сказала, что не буду принимать участие в этом фарсе!
— Вообще-то я хотел извиниться за то, что позволил себе оскорбительные намеки по поводу вашей личной жизни, — совершенно буднично сказал он, садясь за стол, —