Принцесса по приказу

чуть дернул уголком рта, словно скрывая усмешку:
— Мои. Я был… скажем так, весьма романтичным юношей…
— И потом… — поддразнила я, слегка опьяненная воздухом и жарой. Но Рой помрачнел.
— А потом моего отца убили. Опрыскали ягоды витиса, это как ваш виноград, только ярко-красные ягоды, ядом вирозы… Кто-то очень хорошо знал его привычку после обеда ездить на виноградник и пробовать спелость грозди…
— И вы нашли того, кто это сделал, — я даже не спрашивала, но он покачал головой:
— Нет, так и не нашел. Да и времени не было. Смерть отца породила раздоры в Лагомбардии, чем воспользовались Пастыри, втянув республику в войну с княжеством Риччионе.
— Почему вы не вмешались?
— Я? Конечно, вмешался, но был слишком молод, к тому же несколько лет, рассорившись с отцом, провел в Лаччио, намереваясь стать художником. Глупые мечты…
— Почему?
— Потому что до нашего друга Боневенунто мне очень далеко, — он грустно усмехнулся, — К тому же мое отсутствие подорвало авторитет нашего рода, и после смерти отца момент был упущен. Мне понадобилось достаточно много времени, чтобы восстановить мирные отношения двух стран.
— Они так важны для вас? — нахмурилась я.
— Конечно! По мне, так лучше торговать, чем воевать! — он остановил коня и очень серьезно посмотрел на меня, — Если Карисса исчезнет, Пастыри в Лаччио сделает все, чтобы война вновь вспыхнула, и тогда ее уже ничто не остановит… Выжженные поля, разрушенные деревни…
— И поэтому вы решили устроить мне экскурсию? — понимающе протянула я, испытывая странное желание задеть его, — Так надо было еще завести в какую-нибудь деревню, зайти в дом, дать подержать кудрявого чумазого малыша…
— Я не думаю, что это поможет…
— Понятно. Да, красоты города впечатляют. Особенно огромный белый купол собора.
— Тампль, — поправил он меня, — Мы называем их так.
— Тампль, — послушно повторила я, — спасибо. Было весьма гм… познавательно!
Чувствуя, что во мне вновь разгорается злость на этого человека, я развернула коня и направилась обратно, в сторону дома, возвышавшегося на холме. Теперь он напомнил мне тюрьму или неприступную крепость.
Рой догнал меня, но не стал ничего говорить, просто молча поехал рядом. Я даже не смотрела на него, слишком оскорбленная всей этой показухой: лошади, поля, рассказ о себе, несчастном и одиноком… Я бросила взгляд на своего спутника. Он с равнодушным видом ехал рядом, будто нашего разговора и не было.
— О, наконец-то, кто же ездит в такую жару! — Боневенунто присоединился к нам, когда мы проехали где-то две трети дороги. Его лицо подозрительно раскраснелось, а глаза блестели. Он пристроился рядом и протянул мне пузатый глиняный кувшин, оплетенный лозой, — Ничто так не утоляет жажду, как дивный фьён, сделанный из ягод витиса!
Я невольно улыбнулась: ягоды-то разные, а напиток один, но кувшин не взяла:
— Простите, я при исполнении.
При этих словах Рой чуть сильнее стиснул зубы, словно сдерживаясь.
— Да? Жаль, — сделав вид, что он не понял моих слов, художник пожал плечами, обогнул меня и подогнал лошадь, поравнявшись со своим покровителем:
— Мэссэр?
Граф одарил его мрачным взглядом и коротко и емко сообщил, что он думает о местных пьяницах. Тот ничуть не обиделся, лишь отъехал на безопасное расстояние и, притормозив коня, сделал несколько больших глотков. Затем, тыльной стороной ладони вытерев губы, воскликнул:
— Тут не много и было!
После чего зашвырнул кувшин куда-то в сторону. Глухой стук возвестил, что керамика раскололась. Рой нахмурился, дернулся, но промолчал.
Подъехав к воротам усадьбы, он спешился, передал наших коней Боневенунто и вновь взмахнул рукой в воздухе:
— Прошу!
Я послушно шагнула в яркий белый свет и оказалась в комнате. Сразу же портал закрылся, разозленный неудачей Рой явно не собирался провожать меня.
Далитя помогла мне переодеться, затем принесла обед: фаршированного не то воробья, не то перепела, какие-то распаренные овощи, хлеб и фьён. При расспросах выяснилось, что эту птицу при жизни звали квал, и он приготовлен в фьёне со специями и ягодами, и это очень изысканное блюдо. Возможно, не стоило сразу после знакомства накидываться с ножом и вилкой, но я рассудила, что холодным он будет менее приятен. Во время обеда я попыталась расспросить Далию о Рое, но та отвечала очень уклончиво, и ничего нового мне узнать не удалось. Служанка собрала тарелки и вышла.
День тянулся очень медленно, я изнывала от скуки, совершенно не зная, чем себя занять.
Рассматривать гобелен, висевший на стене, мне быстро надоело, да и картинка была невеселая: тела жениха