Принцип карате

Васильцов выбивал жесть сверх фондов, непонятно пока, как списывали… В общем, свяжись с Грибовым.
Грибов был начальником ОБХСС.
— Хорошо, спасибо…
Я отвечал механически, прокручивая последствия для дела от новых данных.
Дополнительная документальная ревизия, очередное продление сроков следствия, выход на «левую» жесть… Это только то, что лежит на поверхности!
— Да, кстати, совсем забыл!
Выбрав подходящий момент, Молоков хлопнул себя по высокому, с залысинами, лбу.
— Там, видно, Фролов чего-то недопонял, но он сказал, что ты не собираешься до конца месяца предъявлять обвинение Вершиковой…
— Посмотрим. — Не оценив дипломатической гибкости собеседника, я толкнул высокую, обитую новеньким дерматином дверь и уже в затемненном тамбуре сообразил, что даже не попрощался с Молоковым — настолько он озаботил меня своим сообщением.
Белов сидел, закопавшись в бумаги, и время от времени делал какие-то пометки большой синей ручкой.
— Дело Тряпицына, Павел Порфирьевич, — ответил я на его вопросительный взгляд.
— Хорошо, — Белов достал листок учета дел, находящихся в производстве следователей, и поставил птичку. — А что у вас с другими делами? Имейте в виду, по молкомбинату вскрылись новые факты, объем работы большой, надо расчищаться!
— Акимов и Гоценко — окончено, подошью, составлю обвинительное… Сейчас вот поступила экспертиза по Перову…
— Ну-ну, — оживился Белов. — И что там? Помню, он ссылался на плохой цемент.
— Причина катастрофы в несоблюдении технологии кладки. Качество цемента нормальное…
— Значит, его доводы опровергнуты… — Он задумчиво забарабанил пальцами по столу.
— Да, теперь надо решать…
— А что решать? Арестуйте — и под суд! — В голосе Белова появились резкие нотки.
— Арестовать?
— А чему вы удивляетесь? Преступление серьезное, повлекло тяжкие последствия!
— Да жалко… У него ребенок маленький. Нарушение правил строительных работ — неосторожность…
— Жа-а-лко, — протянул прокурор. — Вот эта наша жалость и приводит к уголовным делам. Его надо было давно с работы уволить, так нет, жалели! Старается, мол, и человек хороший. Так и взращивается безответственность и некомпетентность.
Хороший человек — это не профессия. Расплодили «хороших людей»! И результаты налицо. А у погибшего, кстати, тоже дети, двое! Их вам не жалко? — Белов сделал короткую паузу и решительно рубанул ладонью воздух. — Предъявляйте обвинение и берите под стражу! Письменное указание давать нужно?
— Нет. — Шеф опять был кругом прав.
— Значит, с этим решено, до конца месяца пойдет в суд. — Белов сделал еще одну пометку. — А что с делом Вершиковой? Молоков жаловался, будто мудрите, отчетность им портите, раскрываемость снижаете…
Я знал, что Молоков не жалуется, но шеф любил обострять ситуации.
— …Разве мало оснований для предъявления обвинения?
— Да вроде достаточно, — я пожал плечами. — Но с другой стороны — свидетели ничего не видели, прямых улик нет, сама Вершикова дает путаные показания. Иногда мне кажется… В общем, не похоже, чтобы она просто так, без причины совершила убийство.
— Э, Юрий Владимирович, признаться, такого от вас не ожидал, — с укором проговорил прокурор и усмехнулся.
— Чего «такого»?
— Такого мальчишества, даже, извините, дилетантства. «Кажется, наверное, не похоже…» Да разве это следственные категории? Вы же профессионал и должны оперировать только фактами. Фактами! Сколько преступлений совершается практически безмотивно, по пьянке, когда не только причины нет, но и повод-то пустяковый! Или вы первый год на следствии?
Он был прав.
— Где вы видели убийство при свидетелях, с изобилием прямых улик? Неочевидные преступления доказываются всегда на косвенных, и они ничуть не хуже, даже прочнее, вы это знаете из теории, но с косвенными доказательствами труднее работать!
— Убедили, — попытался я прервать аутодафе, но не тут-то было.
— Искусство следователя, я имею в виду хорошего следователя, — нравоучительно продолжал прокурор, — в том и состоит, чтобы уметь интуитивные догадки превращать в доказательства. А все эти голые сомнения… — Он махнул рукой. — Грош им цена.
Белов хлопнул ладонью по столу, как бы вбивая беспочвенные сомнения в полированную столешницу.
— Предъявите Вершиковой обвинение, допросите тщательно, подробно, постарайтесь установить психологический контакт, пусть она вспомнит мельчайшие детали происшедшего. И все станет понятно и бесспорно. И кончайте дело, нечего тут мудрить.
Все было ясно. Я вел себя как неопытный стажер,