Принцип карате

Откуда эта чушь?
У меня даже дыхание перехватило от возмущения.
— Откуда! Да Валерка и рассказал! Все рассказал, подробно… Как ему в справочном ваш адрес не дали, тогда он пошел в книжный магазин, где подписные издания, знакомые девочки квитанцию нашли, он и переписал и улицу, и дом, и квартиру, и телефон…
Я мгновенно успокоился. Ай да Валерий Федорович! Ведь прирожденный мошенник. С подробностями узнаваемыми, с логикой правдоподобной — ну как ему не поверить?
Следователь — человек интеллигентный, должен книжки читать, да и положение небось позволяет дефицитные подписки себе устраивать, а в карточке обязательно и адрес, и телефон. Все сходится.
— Ну а дальше-то что было? — с искренним интересом спросил я и тем озадачил Марочникову.
— Вам позвонили его друзья из горисполкома, а потом он пришел, с коньяком, икрой, конфетами, цветы принес, — она говорила уже не так уверенно. — Вы еще чай заваривали, на стол собирали…
Я представил эту идиллическую картину и не смог удержаться от смеха.
— Ну а потом что, потом, зачем цветы, коньяк, чай? Кстати, он вам когда-нибудь дарил цветы? Нет? Я так и думал. Не похож Золотов на романтика!
— К нужным людям он знает как подойти…
Марочникова запнулась.
— Я-то ему зачем нужен? Чего он от меня хотел?
— Выпили, говорит, он просил к Маринке похорошему подойти, статью другую подобрать, неосторожность вроде бы.
— И я, конечно, согласился?
Она кивнула.
— Посоветовали адвоката, через которого все вопросы с Валеркой решать будете, и сказали, что Маринку скоро выпустите и статью замените.
Вот сволочь! А ведь действительно к тому идет.
— И когда это он у меня гостевал?
Марочникова, несомненно, ожидала другой реакции и сейчас выглядела несколько растерянной.
— Вчера вечером.
— Вынужден вас огорчить, с восемнадцати часов вчерашнего дня до восьми утра сегодняшнего я находился на дежурстве. И был лишен возможности заваривать чай для Золотова и толковать с ним по душам возле букета цветов за коньяком, икрой, конфетами. Кстати, и подписки у меня нет.
Марочникова молчала.
— Ваш приятель обычный враль и аферист. Меня удивляет, как легко вы поверили в то, что он наболтал.
— Как не верить? Он все может! Ну вот это разве справедливо? — запальчиво проговорила она. — Ничтожество, а как захочет, так и сделает! И слушают его все…
— Так уж и все?
— Пусть он наврал, что у вас был и обо всем договорился, но вы тоже сделаете, как он захочет!
— Неужели?
— Увидите!
Похоже, она действительно убеждена в могуществе Золотова.
— Он хоть и прохвост, но с головой. Потому и других ни в грош не ставит.
Марочникова опять, как после допроса, странновато посмотрела, как стрельнула глазами…
— Я вам нравлюсь?
— Гм… Ну… — Даже мой мгновенного действия компьютер не мог подобрать подходящего ответа.
— Ну вообще-то я ничего себе? Могу мужчине понравиться?
Она многозначительно улыбнулась.
— Наверняка, — галантно кивнул я.
— А для Золотова я только безделушка, которой можно хвастать перед другими так же, как часами! Ему самому безразлично, как выглядит женщина! Он так и говорит:
«Мне все равно, пусть будет рожа овечья, ничего, прикроем!» Для него главное — тряпки, деньги… Если у какой-нибудь уродины двадцать платьев да все руки в кольцах, он ей будет все пятки лизать и каждое слово ловить. А мне: «Знай свое место!» Я для него не человек, а лошадь, даже стихи про это написал! Он ведь еще и великий поэт.
— Какие стихи?
— О, там тонкая издевка. Мол, кто он и кто я. Если найду, дам вам почитать.
Марочникова разволновалась не на шутку, лицо раскраснелось и приняло неожиданно злое выражение.
— А сам-то… Если бы вы знали, какое он ничтожество!
Она на секунду замолчала и устало махнула рукой.
— Ладно, не хочу сейчас об этом говорить…
— На допросе вы были настроены по-другому. И считали Золотова «нормальным парнем».
— Ну вы же меня спрашивали об убийстве… К этому он отношения не имеет. А мои впечатления и переживания к делу не пришьешь, вас же интересуют факты… И вообще со следователем лучше не откровенничать.
— Простите, а за кого вы принимаете меня в данный момент?
— Как за кого? Я с вами просто как с человеком.
— Так не получится.
— Все же сейчас мне проще. С вами я почему-то чувствую себя свободно, как с хорошим знакомым, и, мне кажется, могу говорить о чем угодно…
— Да, я исповедник в силу профессии, — попытался я перевести разговор в шутку. — Только вот грехов не отпускаю.
— Жалко… Сейчас никто не отпускает грехов. Что же Маринке