Принцип карате

Выдержав короткую паузу, жестко добавил:
— И не думайте, что следствие так легко ввести в заблуждение, подставив мнимого преступника вместо настоящего!
Последняя фраза была лишней: Золотов хотя и хорохорился, но находился в крайней степени растерянности и испуга.
Когда он затарахтел вниз по лестнице. Валек пружинисто вскочил:
— Давайте я прослежу, куда он пойдет!
— Зачем? У нас же не частное сыскное бюро.
— И чего следить за свидетелем, — развеселился Петр. — Или больше делать нечего?
Валек снисходительно посмотрел на приятеля, потом испытующе глянул на меня.
— Вы же подозреваете Золотова?
Я сделал вид, что занят протоколом.
— С чего ты взял? — продолжал веселиться Петр. — Если у человека неприятное тебе лицо, значит, его надо подозревать?
— Если ничего не понимаешь, сиди и помалкивай! — раздраженно огрызнулся Валек и снова обратился ко мне:
— Сейчас вы вывели его из равновесия, подтолкнули к активным действиям. Не случайно же! Значит, надо пронаблюдать, куда он пойдет, что будет делать. Разве не так?
— Надо иметь терпение, — философски ответил я. — Рано или поздно все становится на свои места.
Мне хотелось похвалить Валька: он уловил, как следствие свернуло на новые рельсы, разгадал мой замысел, и первое побуждение у него было верным. Но сейчас не время хвалить паренька и объяснять, что ожидающий на улице Саша Крылов и несколько его коллег сделают все необходимое грамотнее и профессиональнее, чем пятикурсник юрфака, пусть даже сообразительный и с задатками хорошего оперативника.
Бывшего завуча Золотова я допрашивал у нее дома, чтобы не беспокоить вызовом в прокуратуру. Маленькая сухонькая старушка с белыми волосами пытливо рассматривала меня внимательными глазами.
Мария Петровна Алехина уже пять лет на пенсии, воспитывает внуков, и, наверное, мой приход должен был показаться ей странным и неожиданным, но она восприняла его как должное. Жизнь каждого ученика как бы вошла составляющей частью в ее собственную, поэтому интерес к кому-нибудь из них казался ей вполне естественным.
— Помню этого мальчика, впрочем, я всех помню, — задумчиво говорила она. — Неглупый, общительный, сообразительный, учился неплохо. И вел себя хорошо, со старшими вежлив. Дружил с Толей Вороновым. За девочкой ухаживал, она на два года старше была, уже закончила школу. В общем, все нормально. И вдруг эта история с деньгами… Как гром среди ясного неба! Скандал был страшный, из школы исключили, ушел в вечернюю. Как это могло получиться — ума не приложу.
Алехина скорбно покачала головой.
— А почему вы им интересуетесь? Если не секрет, конечно. Я вроде слышала, что у него все хорошо, даже начальником каким-то стал. Или опять натворил чего?
— Да нет. Просто в связи с расследованием проверяем ряд лиц. А Золотов входит в их число.
— Ну и замечательно. А то я уж подумала… Сейчас он, конечно, совсем другой стал. В нем хорошего много было, с годами-то еще больше становиться должно. А плохого — убавляться. Так ведь?
«Еще бы!» — подумал я.
Мария Петровна заметно повеселела.
— Валера одно время вообще был гордостью школы. Спортсмен! Грамоты получал!
— Спортсмен? — Я искренне удивился. — Вот уж непохоже! Чем же он занимался?
— Пятиборьем. Тренировался у Григорьева. Тот, кстати, тоже мой ученик. И надо сказать, — она понизила голос, — в школе звезд с неба не хватал и дисциплинку, бывало, нарушал. — Алехина опять помрачнела. — Нарушал, нарушал. И довольно крепко. А теперь — заслуженный тренер, известный в городе человек. — Она прислушалась к каким-то своим мыслям. — С первого класса мы внушаем детям: хорошая учеба и поведение — залог благополучного будущего… А в жизни всякое бывает.
Мария Петровна ожидала ответа, чувствовалось, что ей хочется поговорить.
Но времени у меня было в обрез, поэтому, закруглив разговор несколькими фразами, я стал прощаться.
— А с Фаиной Борисовной вы не беседовали? — уже в дверях спросила Алехина. — Она вела класс Валерия, и наши мнения о мальчишке сильно расходились… Да, очень сильно. — Старушка просветлела. — Хорошо, что жизнь показала, кто из нас прав!
Я представлял Фаину Борисовну похожей на Марию Петровну, но она оказалась миниатюрной хрупкой блондинкой, на вид моложе своих тридцати восьми.
— Знаете, хотя педагогу и стыдно в этом признаваться, но к Золотову я испытывала неприязнь…
Заходящее солнце, замерев напротив широкого окна химического кабинета, золотило легкие волосы учительницы, отражалось в стеклянных дверцах медицинского шкафчика, дробилось на многочисленных банках, флаконах с притертыми