Принцип карате

он сам?!
Страх заставил вернуться к мысли о Деле. Он придумал сложную многоходовую комбинацию, которая могла поправить положение, вернуть утраченное и принести немалый доход. Но… Только в том случае, если каждый участник сработает точно, умело, четко.
Началось самое трудное. Упрямо не давался в руки Федя, уходила из-под влияния Марочникова, даже Вершикова время от времени пыталась бунтовать… Чтобы держать их в повиновении, приходилось все время изобретать новые способы, что-то придумывать, постоянно плести интриги. Это раздражало, возбуждало глухую, затаенную злобу…
Прямо над ухом послышалось надрывное жужжание. Золотов открыл глаза. В толстой, геометрически правильной паутине отчаянно билась большая навозная муха. Видать, погналась за запутавшейся здесь же мошкой. Едят мухи мошкару? Впрочем, теперь она сама попадет на обед… Ишь как дергается… Чувствует что-то, соображает…
Или просто инстинкт? А где же хозяин?
Паук не спеша спускался из левого верхнего угла сложной ажурной конструкции.
Желто-коричневого цвета с белым крестом на жирной спине. Огромный: между кончиками передних и задних лап не меньше трех сантиметров. Мерзость!
Все как в жизни! Муха гонится за мошкой, паук сжирает муху. А есть кто-то еще более сильный и могущественный.
Он подобрал сухую, с палец толщиной ветку и сильно ударил, размозжив крестовика и сорвав паутину. Вот и все.
Он засмеялся над собой. Глупо! Ну а ты, Валерка, кто: мошка, муха или паук?
Крутишься, ловчишь, старательно плетешь хитроумную паутину, опутывая тех, кто тебе нужен. Но и сам запутан в еще более крепкой и липкой, дрожишь, прислушиваясь к ее подергиванию, потому что есть пауки крупнее, сильнее и опаснее. А еще есть люди, которые могут разорить паучиные гнезда, разорвать все их сети, а самих посадить в банку и отправить куда-нибудь далеко-далеко на север, где они — и большие, и маленькие, опасные и не очень, будут заниматься непривычным для себя делом: валить лес, пилить дрова, дробить камни.
Черт возьми, те же самые мысли! Вот тебе и расслабился, отдохнул, отвлекся! Но, в общем, день прошел хорошо, одновременно сделано несколько дел. Осталось кое-что подшлифовать.
Золотов отряхнулся и вышел на трассу. Первый же частник притормозил и довез его до города. Нащупав монету, Золотов вошел в кабину телефонаавтомата.
— Мэри? Жених уже ушел?
— Он и не заходил. Проводил до подъезда, и все.
«Ну и дурак», — подумал Золотов.
— Не скучаешь?
— Мне не до этого: голова раскалывается! И вообще, ты меня вытащил из постели.
— Дело поправимое. Жди, через пару часиков загляну.
Молчание.
— Слышала?
— Слышала.
Голос бесцветный, без интонаций, обреченный. Ну да плевать.
Федор лежал на кровати в одних трусах, бессмысленно глядя в потолок. — Опять в меланхолии? Я надеялся, что сумею тебя расшевелить!
— Тошно, Валера. Все равно тошно.
— Так лечись, дурачок! Я же тебе и лекарство нашел. Или не понравилась Маринка?
Федор поднялся.
— Понравилась. Только… Какая-то она чересчур свободная, развязная, что ли.
Вот черт! Такую реакцию надо было учесть.
— Видишь ли, Федя, — печально начал Золотов, — к сожалению, это печать современной молодежи. Мы с тобой такими не были. А сейчас соблазнов много: бары, рестораны, танцульки. Все это налагает определенный отпечаток.
Он прошелся по комнате, озабоченно поглаживая затылок.
— Но у Марины все это внешнее, наносное. Она приехала из деревни, стала приспосабливаться к городской жизни и, боясь в чем-то отстать, чересчур активно копировала окружающих. А окружение — сам понимаешь. Так что она по-своему несчастная — мечется, ищет чего-то, найти не может. Ей бы помочь надо.
Краем глаза Золотов наблюдал за реакцией Федора. У того на лице отразилось сочувствие. Еще подлить маслица.
— Оденься, Федя, пойдем воздухом подышим, а то ты опять закиснешь.
— Верно, — Петренко начал натягивать брюки. — Хорошо, что зашел. Одному совсем тоскливо.
— Да, кстати, — сказал Золотов, когда они вышли из дома. — Ты Марине понравился.
Такой мужественный, говорит, самостоятельный, надежный. Ее можно понять: одна в городе, опереться не на кого.
Федор промолчал. Значит, достаточно на эту тему, иначе можно перегнуть палку.
— Когда у тебя рейс?
— Через пять дней уходим. Короткий конец, за месяц обернемся. А потом судно на ремонт станет.
— Ну ничего, хоть по твердой земле походишь. А то все волны, волны кругом.
Небось скукотища?
— Да нет. Привык.
— А что ты вообще думаешь дальше делать? В училище поступать,