В книгу вошли четыре остросюжетных повести ростовского писателя: «Принцип карате», «Свой круг», «Задержание», «Ведется розыск». Автор строит их, несколько отходя от привычных традиций детективного жанра, главный упор делая на исследовании души своих персонажей, стремясь показать истоки их нравственной деградации. Для широкого круга читателей.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
за свои действия. Так же, как и вы за свои. А теперь ознакомьтесь с постановлением и распишитесь.
Мать Золотова — серая, невзрачная женщина — испуганно наблюдала за происходящим, но в разговор не вмешивалась: в семье она не имела права голоса.
Валерий Федорович занимал отдельную комнату. На ковре над кроватью висела фехтовальная маска, под ней, наперекрест — рапира и шпага. Много фотографий хозяина, в основном портреты, глаза картинно прищурены, обязательно присутствует сигарета. Несколько безвкусных ваз отражали представление Золотова о прекрасном.
Обыск продолжался несколько часов. Почти ничего интересного, кроме нескольких обрезков плотной зеленой ткани, обнаруженной в шкафу за рядами книг. Участковый заметно удивился, когда я включил их в протокол, а Золотев презрительно скривился: «Она же по рублю за метр, тут всего-то копеек на пять! При всем желании дело не раздуете!»
В письменном столе полнейший беспорядок, уйма всяких бумаг, навалом — альбомов с фотографиями.
— Валера любит фотографироваться, — тихо пояснила мать, когда я перелистывал толстые картонные страницы. — Одно время вообще только этим и занимался.
На всех снимках красовался вальяжный и значительный Валерий Федорович в окружении легкомысленного вида девиц или преданных сотоварищей. Разнообразия он, похоже, не признавал.
Между альбомами затесалась общая тетрадь в зеленом переплете. Я раскрыл первые страницы.
«20 февраля на большой перемене Большаков сказал, что Алехина дура. Слышали Минеева и Дозорцева».
Что это такое? Я бегло просмотрел все девяносто шесть листов.
«Громов курил в туалете… На вечере Зайцева и Китаев заперлись в пустом классе и целовались… Фаина целый урок просидела в спортзале с физруком, домой пошли вместе… Ермолай рассказывал, что в шестьдесят втором украл кольцо из комиссионки на Ворошиловском… Вершикова получала товар у Нюськи, продавала в „Комфорте“, часть через Марочникову сдавала в „Фиалке“… Шах говорил про Семена Федотовича, кличка Полковник, который миллионами ворочает…»
Сплетни, слухи, обрывки подслушанных разговоров записаны аккуратным почерком, разными чернилами, очевидно в соответствии с какой-то системой классификации. На последних страницах в основном мелькают фамилии Вершиковой и Марочниковой.
— Пиши, — сказал я ведущему протокол Петру. — Тетрадь в зеленой обложке девяноетошестилистовая, на первой странице фраза «5 сентября Воронов прогулял химию, ходил в кино на «Великолепную семерку», последняя запись: «После Нового года Шах показывал Вершиковой камни, в скобках — бриллианты, вопросительный знак, она, дура, не определила — какие и на какую сумму. Где они сейчас?»
Золотов-старший никак не комментировал находку, глянув на его застывшее напряженное лицо, я не стал класть тетрадь на стол, а дал держать участковому.
В нижнем ящике секретера под ворохом всякого хлама лежал плоский, завернутый в ватман пакет. Когда я его развернул, с глянцевых листов ударили в глаза розовые груди, колени, ягодицы… Те самые журналы, о которых говорил Золотов. Рядом — красная пачка из-под фотобумаги. Ну-ка, посмотрим…
Вот сволочь! Я бросил пачку обратно. Еще один из многочисленных крючков, которыми он держал своих подруг. Веселая вечеринка, «заморская» выпивка, «финская» банька, оргии на манер древнего Рима плюс увлечение фотографией и скрытая камера.
— Что там? — полюбопытствовал участковый.
— Фотографии в пачке, опечатанные на месте обыска печатью следователя и скрепленные подписями понятых, — продиктовал я Петру, заклеивая пакет и опечатывая бумажную бандерольку. — Распишитесь вот здесь.
— Делать нечего, вот и забирают все подряд, — снова подал голос Золотов-старший.
— Ничего, сейчас я сяду и напишу везде, куда надо.
Он брюзжал до тех пор, пока из шифоньера в гостиной я не извлек толстую амбарную книгу, прошитую, с тщательно пронумерованными страницами.
«Мамонов вернулся из командировки семнадцатого, а на работу вышел двадцатого, билет выпросил на вокзале… Черноплавский выписал материальную помощь Ивашиной, деньги она отдала ему на угощение комиссии из министерства… После субботника Черноплавский с Мамоновым заперлись в кабинете, вышли навеселе, за углом к ним в машину села Ивашина…»
Опять досье для доносов! В отличие от сына Золотов-старший не разбрасывался: выдернутые из жизни факты и фактики выстраивались целенаправленно и били в одну точку. Ну и семейка!
— На каком основании забираете мои документы? — сипло выдавил Золотов-старший. — Это записи о непорядках в нашем учреждении, перечень злоупотреблений некоторых должностных
