Принцип карате

лиц. Разве советский человек должен мириться с подобными явлениями?
Или вы не одобряете гражданской активности простых тружеников?
— Активность мы одобряем и очень приветствуем, — я качнул на ладони увесистый гроссбух. — А потому тщательно изучим ваши записи и примем нужные меры.
Я сложил в портфель изъятые вещи, взял изготовленный Петром под диктовку протокол.
— А если оснований для вмешательства прокуратуры не окажется, направим ваш труд в коллектив…
У Золотова обмякло лицо, и он безвольно опустился на стул.
— Потому что накопление недостатков вовсе не признак гражданской активности. Их надо выносить на обсуждение общественности, давать оценку и устранять. Так?
Я поймал себя на мысли, что перенял нравоучительные интонации прокурора.
Золотов ничего не ответил. Подписывать протокол он не стал, по моей просьбе это сделала супруга, покосившись предварительно на главу семьи и не получив явно выраженного запрета.
В гулком опрятном подъезде молчавший до сих пор участковый обрел дар речи:
— Ну и динозавр на моей территории живет! Я сюда и не заходил никогда — профессорский дом, ни жалоб, ни заявлений. Да и боязно как-то ученых беспокоить… — Он смущенно улыбнулся и, очевидно, чтобы скрыть смущение, спросил:
— Этот на ученого не похож… Небось сынок? — И ответил сам себе:
— Наверняка! Такие всю жизнь в детках ходят, папашиным авторитетом живут… Надо записать: Золотов, квартира пятьдесят два. — Он полез было в планшетку, но тут же одумался. — Какой толк — не пьяница, не скандалист. А сутяжниками и кляузниками милиция не занимается.
Мы прошли по зеленому двору, искореженному свежевырытой траншеей, через высокую арку вышли на оживленную улицу.
Справа, у булочной, стоял мощный зеленый «Урал» с коляской.
— Могу подбросить до отдела, — предложил участковый.
Как раз кстати. Дав практикантам задание изучить изъятые «досье» и выбрать факты, представляющие интерес для следствия, я первый раз в жизни прокатился по центральной улице города в коляске милицейского мотоцикла.
В райотделе царило дневное затишье, особенно ощущаемое в дежурной части. На стуле у входа сидел один-единственный человек — ресторанный спутник Золотова.
— Добрый день, Эдик!
Он поднял голову.
— Так это вы на меня опера натравили? А чего я такого сделал?
— Пойдем, поговорим, — я пригласил его в комнату для допросов — крохотный, с голыми стенами и зарешеченным матовым окном кабинетик: стол, два стула и телефон.
— Для начала познакомимся, а потом вы расскажете о себе, — я представился.
— Гришаков, — буркнул Эдик.
Из путаного и туманного рассказа, который приходилось многократно уточнять, можно было понять, что Гришаков всю жизнь работал в торговле, выдвинулся до замдиректора магазина, тут Золотов не соврал, но потом пал жертвой интриг, уволился и последние полгода «временно не работает», существуя на скромные сбережения и добиваясь восстановления справедливости.
— Вы знаете, где ваш друг Золотев? — мягко поинтересовался я.
Гришаков напряженно улыбнулся.
— Не знаю. И почему сразу «друг»? Мало ли у меня знакомых?
— Он здесь, рядом, — я постучал ручкой по стене. — В комнате для задержанных.
— А я при чем? Чего ко мне пристали? — почти выкрикнул Эдик.
— Потому что вы могли оказаться на его месте.
— За что? Объясните, что я сделал!
Нервы у него были не в порядке. Судя по красным прожилкам на носу, темным мешкам под глазами и дрожащим пальцам, причиной тому являлось запойное пьянство.
— В ресторане я вас не узнал, — не обращая внимания на истерические вопросы, продолжал я. — Хотя и тогда голос показался знакомым.
— А вы чего, меня раньше видели или слышали?
— И видел, и слышал. На даче. По телефону с вами говорил, потом в окно смотрел, как идете со станции. Но так и не дождался. Куда делись-то? Мы и вокруг все осмотрели.
— Хочу иду, хочу не иду, — растерянно буркнул он.
— Кстати, та вещь, за которой вас посылали, и послужила основанием к задержанию Золотова.
Гришаков дернулся на стуле.
— Не знаю, что за вещь! Мое дело маленькое — Золотев сказал: вынь нижний ящик стола, за ним зеленый пакет колбаской, принесешь — получишь червонец… И все!
Не в чужой дом лезть. Он сказал, все проверит, дождется звонка, потом уйдет. Вот гад! А сам следователя на телефон посадил.
Да, мой визит на дачу основательно спутал карты Золотову.
— К чему такие предосторожности, звонки, проверки? Почему сам Золотов не вынес из собственного дома свою вещь?
Растопыренной пятерней Гришаков провел по волосам.