Принцип карате

в Маугли. — Кто тебе рассказал про Маугли, малыш? — Папа, кто же еще. — А где сейчас твой папа? — Уплыл в Африку. Он мне обезьянку привезет, и я буду с ней играть. — Подожди-подожди. А сюда-то ты как попал? С кем ты пришел? — С мамой и дядей Петей. — Вот оно как… — задумчиво протянул Волошин. — Значит, папа уплыл в Африку, а мама с дядей Петей ходит на пляж. Интересно… Ну ладно, давай пойдем к маме. Знаешь, где она? — Ага, вот там. — Дима неопределенно показал в сторону реки и тут же спросил: — А как тебя зовут? — Леша, — ответил Волошин, беря мальчика за руку. И так у него ловко получалось все в обращении с ребенком, что можно было только диву даваться. — Дядя Леша, — подергал его за руку малыш. — А ты умеешь истории сочинять? — Какие истории? — Ну всякие. Про зверушек, про богатырей. Как папа. — Да как-то не пробовал, малыш. А хочешь, я тебя на спине покатаю? — Давай, давай, — радостно засуетился мальчик и нетерпеливо запрыгал, а когда Волошин присел, проворно забрался ему на плечи. — Папа меня тоже на себе катал. И в зоопарк водил, — погрустнев, сказал Дима. — А дядя Петя не катает? — Не-а. И историй не рассказывает… Некоторое время мы шли молча, потом малыш возбужденно заговорил: — Дядя Леша, а дядя Леша! Знаешь, что я придумал? Давай с нами жить! Вот здорово
будет! А когда папа приедет, втроем заживем. Я тебе разрешу с обезьянкой играть. Давай, а? — Малыш крепко прижался к голове Волошина и одной ручонкой гладил его по лицу. Мне до боли стало жаль этого смышленого мальчонку. Видно, невесело ему живется, если простая приветливость случайного знакомого вызвала в маленьком сердечке такую искреннюю привязанность и пробудила надежду на перемену жизни к лучшему… — Знаешь что, малыш, — как-то глухо сказал Волошин. — Знаешь что… Хочешь, я тебе пистолет покажу? — Настоящий? — ахнул Дима. — Конечно, хочу! Много ли надо ребенку для смены настроения! Печаль его улетучилась в мгновение ока. Он осторожно потрогал грозную сталь, взял «ПМ» крохотными ручонками, которые даже не могли обхватить рукоятку, и счастливо заулыбался: — Тяжелый. А он не выстрелит? — Да не должен. Но лучше давай я его спрячу. — Волошин водворил пистолет на место. — А почему у тебя пистолет? Ты что, военный? — поинтересовался Димка. — Да вроде того! — Вот здорово! — обрадовался он. — Я тоже буду военным. Он задавал еще сотню вопросов о пистолете и о военной службе, спрашивал, почему Волошин не носит форму, а тот степенно отвечал, и беседа у них получалась весьма содержательной. Ребенок совсем отвлекся от грустных воспоминаний, но у меня на душе было как-то нехорошо от жалости к этому маленькому симпатичному человечку, и по лицам своих товарищей я видел, что они испытывают те же чувства. Маму Димы мы нашли на большой поляне, недалеко от рассекающей рощу автострады. Она не сходила с ума от беспокойства за пропавшего сынишку, не плакала и не заламывала рук, а спокойно сидела на куске толстого поролона в тени яркокрасной «Лады» и, отставив мизинец, догладывала куриную ножку. Рядом, с остальной частью курицы в руках, чинно восседал чрезвычайно упитанный субъект, как можно было догадаться, пресловутый дядя Петя. Он старался держаться величественно, но монументальности телес и позы не соответствовало тупое выражение лица и плутоватые глазки. «Да, от такого мальчик вряд ли услышит когданибудь историю о зверушках. Этот боров, если и способен что-либо сочинить, так это сказку для ОБХСС, как он на зарплату приобрел автомобиль», — с неприязнью подумал я. Никаких симпатий этот тип не вызывал. Димкина же мама была довольно смазливой и совсем молодой — не старше двадцати трех, на добрый десяток лет моложе своего «друга». У нее была стройная фигура, и в открытом малиновом купальнике она выглядела довольно эффектно, хотя впечатление несколько портила сразу же бросающаяся в глаза жеманность и та привычка к ужимкам, за которую женщину называют вертлявой. Волошин с Димкой подошел к ним вплотную, мы с Крыловым остановились неподалеку. — Почему вы оставляете ребенка без присмотра? — резко спросил Волошин. — Да никуда он не денется, — ответствовала мамаша с завидным спокойствием. — Погуляет и придет. — А если с мальчиком что-то случится? — Тон Волошина был откровенно враждебным. — Кто вы, собственно говоря, такой? — с надменной презрительностью осведомился дядя Петя, и манера вопроса сразу выдала в нем полуответственного работника средней руки. — И чего вы вообще суетесь к нам с претензиями? Какое ваше дело? Привели пацана — и хорошо, идите своей дорогой! Остальное вас не касается! — Как раз касается. — Волошин вытащил удостоверение и, раскрыв его, поднес к самому лицу дяди Пети. — И по службе, и по совести. А вы кто такой? Дядя Петя, моментально сменивший амплуа, застенчиво развел руками. — Я, как