Пришелец

Ничего себе!
Матвей Бронштейн слышал мысли неведомого «духа» также как и свои, поэтому следующей его мыслью было – только раздвоения личности мне не хватало. Хотя говорят, что от голода галлюцинации бывают.
– Кто такие эти Ландау и Гамов с Ивановым?
– Твои будущие друзья и коллеги. Нам надо бы представиться друг другу.
– Расскажу о себе, – начал первым объясняться незнакомец, чьи мысли вторглись в черепную коробку Бронштейна. Мои имя и фамилию ты уже слышал – меня зовут Матвей Макаров. Так что имя у нас с тобой одно на двоих. Об остальном,… Что хочешь услышать первым?
– Кто ты?
– Я был Матвеем Олеговичем Макаровым. Окончил Московский ИнженерноФизический Институт ещё до окончания перестройки, в девяностые годы этого века. Защитил диплом по специальности «Машины и аппараты химических производств».
– При поступлении в институт и выборе профессии, увы, это я понял поздно, был восторженным дураком, если честно говорить. Знай, я как на самом деле обстоят дела в бывшей советской, а затем российской ядерной промышленности, – держался бы от атомных производств подальше. Никаких перспектив для человека со стороны. В лучшем случае – долгое восхождение по карьерной лестнице, требующее не столько научных, сколько административных и притом специфических знаний. В ядерной промышленности было чёткое разделение по группам, контролирующим то или иное направление. Так что ждала меня унылая работа технолога. Возможно, мне не повезло – некоторым моим однокурсникам, кто поехал работать на станции, удалось постепенно выбиться. Но я на пять лет застрял в должности инженера по безопасности.
– Помню своё первое впечатление после прибытия на производственное объединение «Маяк», на практику. Больше всего меня потрясло то, как взвешивали лаборанты плутоний в контейнерах – на обычных весах, вроде тех, что стояли в советское время в продуктовых магазинах. И это после стольких лет развития ядерной индустрии! Тогда мне стало понятно, откуда вырос Чернобыль.
– Что за Чернобыль? – удивился Бронштейн. Вроде бы недалеко от Киева есть местечко с таким названием.
– Оно самое! И «выросло там»… Впрочем, давай по порядку, позже объясню, что такое в Чернобыле выросло.
– О других особенностях поздней советской науки упоминать не буду – объясню в своё время. И о невозможности самостоятельных исследований, и о необходимости отдавать свои разработки непосредственному начальству. Мне это надоело, и я уехал за рубеж, по приглашению немецкой фирмы.
– Что ж, за рубежом, платили действительно больше, чем в Новороссии. Но вот отношения, были, пожалуй, пожёстче, чем на родине. Фактически мне выпала участь научного чернорабочего, горбатящего на фирму. Медицинскую страховку, однако, я оформил как полагается, и исправно оплачивал её, что и позволило мне после обнаружения онкологии получить лечение в Германии.
– Мой лечащий врач Алексей оказался также эмигрантом из России, но более удачливым – сумел сделать карьеру и вести собственные разработки. Его предложение испытать на себе новые способы лечения и привели к вселению моего сознания в твою, Бронштейн, голову.
Лечить меня он начал с такой вот агитации:
– Матвей, традиционное лечение тебе не поможет. Весьма запущенный случай. Знаю я эту химиотерапию – облысеешь, раздолбаешь иммунитет, а в результате если и выздоровеешь, то станешь инвалидом. Тогда как есть другая возможность – стимуляция иммунитета. Собственно в организме есть всё для уничтожения раковых клеток. Но изза множества причин организм не может мобилизовать свои силы. Я разработал новый метод лечения – при помощи стимуляции мозга. Уже есть положительные результаты. Кстати, если выздоровеешь, то будешь обладателем олимпийского здоровья, возможно, сможешь сознательно контролировать деятельность своего организма. Тут такие возможности открываются…
Я согласился на опытное лечение. Подмахнул бумаги, что мне вручил Алексей.
Следующий месяц пошёл весьма бурно. Мне могли бы завидовать наркоманы всей планеты – таких мощных галлюцинаций не переживал, наверно, ещё никто. Особенно пикантным было то, что Алексей сумел отождествить элементы бреда с физиологическими реакциями и научил меня управлять теми процессами организма, которые обычно в сознании себя не проявляют.
В результате лечения подобным образом рак всё же отступил. Опухоль уменьшилась в размере, наступила устойчивая ремиссия. Я был рад этому и простил Алексею месяц галлюцинаций. Как оказалось, преждевременно.
Я уже было начал понимать, – Алексей экспериментирует на мне, пользуясь тем, что я согласился на опытное лечение добровольно. Особенно его заинтересовали очень